Книга Да здравствует принц!, страница 135 – Фрэнсис Кель

— Верно, – широко улыбаясь, подтвердил он. – Я ловлю таких, как ты. Крыс, что загрязняют мою страну.

Рот в очередной раз наполнился слюной и кровью. Я хотел плюнуть ему в лицо.

— У тебя есть мечта?

Стараясь остановить кровотечение, я думал только о том, что хочу выстрелить ему промеж глаз.

— А у меня вот есть. Спроси меня, какая.

— Какая у вас, – медленно спросил я, – мечта?

Он блаженно откинулся на спинку кресла и посмотрел куда-то в сторону.

— Я расскажу тебе. – Голос его потеплел. – Люблю низших. Ты себе даже представить не можешь, как я их люблю. Вот бывает, мечтаю, выйду в лес. Ну такой, чтобы прям хвойный. Чистый воздух, много зелени, а если уйти вглубь, то даже заблудиться можно. Там тихо и темно. Вот выйду я, значит, в лес. А вас там человек сто. Может, даже больше. Взрослые, дети, старики. И вы при виде меня в панике разбегаетесь, как крысы. Бежите с криками, тянете за собой детей. А я иду себе не спеша, у меня в руках двустволка. – Он любовно изобразил ружьё в руках так, словно на самом деле чувствовал и наслаждался его тяжестью. – Но не простая, а такая, знаешь, которой можно череп с одного выстрела размозжить. Из неё ещё слонов убивают. Такая прям добротная. Вот вы бежите, а я за вами. Даю вам фору, как истинный офицер. Секунд тридцать, может. – Он направил несуществующую двустволку на меня, прищурился, будто действительно готов был нажать на спусковой крючок. У меня перехватило дыхание. Команданте с кровожадной улыбкой продолжил: – А потом я всех вас до одного перестреляю. Как тебе, а?

С каждым его словом я всё отчётливее понимал, что он безумен. Скэриэл тоже безумен. Но команданте… Он был словно одержим демонами.

— Здорово, правда? – переспросил команданте.

Я с ужасом смотрел на него, не в силах произнести ни звука.

Он поманил меня пальцем. Я привстал, но ноги отказывались слушаться. Я едва не упал. Кровь уже почти остановилась, заляпав мне все вещи. Я подошёл ближе, чуть ли не нависая над письменным столом.

— Беги, – прошептал он мне на ухо.

Я не мог сдвинуться с места. Он кивнул, как бы в подтверждение своих слов.

— Беги. – Он указал на дверь. – Я даю тебе фору. Тридцать секунд, не больше.

Я поднялся и на ватных ногах дошёл до двери, испуганно оглянулся, а он ещё раз одобрительно кивнул мне.

И я побежал.

Устроившись за письменным столом, я аккуратно вскрыл конверт. Первое, что бросилось в глаза, – красивый витиеватый почерк с небольшим наклоном. Текст был написан любимой чёрной ручкой отца, которой он постоянно использовал для подписи документов. Однажды он признался, что она приносит ему удачу в делах.

Документы – это понятно, но писать письма в наше время? Есть ли в этом смысл? Он мог пригласить меня в свой кабинет и обсудить всё на месте, но вместо этого воспользовался бумагой и ручкой. Я не знал, как на это реагировать, и хуже того, не знал, чего ожидать.

Письма я получал крайне редко, а уж от отца так вообще никогда. Однажды от мамы из Франции пришла почтовая открытка с изображением собора Нотр-Дам-де-Пари и цитатой из романа Виктора Гюго; мама тогда уехала погостить к подруге и отправила открытки всем домочадцам, даже одну общую для прислуги прислала. Это было за три года до её смерти. Я испытал дикое желание перерыть все полки, но найти эту открытку. Сейчас она показалась бесценным напоминанием о маме, которым я бессердечно пренебрёг.