Книга Да здравствует принц!, страница 114 – Фрэнсис Кель

Их реакция не заставила себя долго ждать.

— Боже, нет, – бросил Люмьер.

— Откуда ты про него знаешь? – требовательно спросил Гедеон.

Я смутно догадывался, что брат не обрадуется упоминанию Оскара, но нагло врать сейчас не видел смысла.

— От Леона, а ему сказал Оскар, – небрежно, словно, не придав словам особого значения, бросил я.

— Стоило догадаться, – сощурившись, ответил Гедеон.

Люмьер просиял, в то время как Гедеон, с хмурым выражением лица о чём-то задумавшись, прикусил губу. Не сказать, чтобы я пожалел о своём вопросе, скорее, сгорал от любопытства в ожидании их ответов.

— Постой, напомни, как он там постоянно заканчивает лекции? – Люмьер нетерпеливо пощёлкал пальцами, привлекая внимание Гедеона.

— «На том кончу – боюсь впасть в литературщину и испустить дух», – манерно процитировал Гедеон. Выражение его лица стало таким одухотворённо-возвышенным, что я чуть было не прыснул от смеха, но вовремя спохватился. Видимо, Гедеон отлично изображал профессора Лозано, потому что Люмьер пришёл в неописуемый восторг.

— Точно! – заулыбался он. – А ещё та фраза, которой он подписывается в письмах, даже если просто шлёт домашнее задание?..

— «На том смолкаю – кончается перо».

— Вот кто действительно красуется и не скрывает этого. – Люмьер картинно навёл шпагу на Гедеона.

Кажется, правило «не наводить шпагу на человека без маски» в их случае не работало.

— Профессор Лозано – это синоним слова «претенциозность». – Гедеон парировал лёгким движением, будто играя. Я старался уследить за стремительными росчерками их острых клинков. Они дразнили друг друга не только словами, но и выпадами.

— Ты его обижаешь. «Претенциозность» и есть профессор Лозано в чистом виде. Он её живое воплощение.

— Да? – Гедеон остановился. – А что насчёт профессора Башелье? Он цитирует собственные стихи, занудно рассуждает о писательстве, искусстве и истории и одевается как типичный герой романа Александра Дюма.

— Они стоят друг друга. Но знаешь, что самое классное?

— Что?

— Их вечное соперничество. – Люмьер пошёл в атаку, рассекая шпагой воздух.

— На это без слёз не взглянешь, – стремительно отбив очередной выпад, усмехнулся Гедеон.

От ужаса я затаил дыхание. Звон металла эхом отдавался в ушах. Гедеон с необычайной ловкостью бросился на Люмьера; тот, увернувшись, отпрянул назад и, чуть запыхавшись, продолжил:

— Это единственное, что держит меня на плаву, пока я высиживаю их лекции. О, эти вечные подколы. Помнишь, как профессор Лозано однажды сказал: «Прискорбно, когда голова необходима только для того, чтобы носить вычурные треуголки» или «кому-то стоит почаще заглядывать в кабинет ректора…»

К моему удивлению, Гедеон задорно усмехнулся и продолжил:

— «…и пореже – в магазин карнавальных костюмов». Или помнишь, когда его и профессора Башелье вызвали на совещание, и он нам сказал: «Уильям Шекспир был прав. Ад пуст. Все бесы здесь. Один меня вот уже дожидается».

Брат встал в стойку, готовый начать новый раунд. Улыбка не сходила с его лица. Та самая обаятельная улыбка мамы, когда она задумывала очередную балетную вечеринку. Я уже и забыл о том, как они похожи.

— А профессор Башелье в ответ: «Всё моё существование – это пища для завистливых коллег» и «Прекрасными строчками Лорки не затмить низость человеческой натуры». – Люмьер как ни в чём не бывало встал напротив. – Жду не дождусь, когда они вызовут друг друга на дуэль.