Книга Где мы, там ад, страница 42 – Фрэнсис Кель

— Мефис упорно доказывает, – деловито заговорил Ирвин, вырвав меня из пучины мыслей, – что мы все живём в эпоху фальшивого поколения.

— Не преувеличивай, – усмехнулся Мефис. – «Упорно» – слишком громкое слово.

— Я бы сказал, что «упорно» – это ещё недостаточно ёмкое слово для твоего пылкого заявления, – ответил Ирвин и обратился ко мне: – Ты сюда за своим ирландским сидром пришёл?

— Что за фальшивое поколение? – спросил я.

Со дня нашего знакомства я игнорировал все его насмешки в адрес моих вкусовых пристрастий, особенно если дело касалось сидра.

— Мы выдаём себя за тех, кем не являемся, – объяснил Мефис.

— Разве не в этом суть социума? – уточнил я. – Казаться лучше, чем ты есть.

— Надо быть хуже, чем ты есть, – произнёс Мефис.

— В этом нет смысла, – с раздражением выдал я. – Звучит как претенциозное дерьмо.

Ирвин разразился громким приятным смехом.

— Так уж и быть, за это я куплю тебе бутылку первоклассного ирландского сидра. Угощу «Балмерзом», – вдруг сказал он, хлопнув меня по плечу. – Хоть мне он не нравится, но уверен, что тебе зайдёт. Я куплю тебе всё, что ты захочешь, если будешь каждый раз осаждать Мефиса в его попытках создать очередное «новое ви́дение»^[20].

— Не сравнивай меня с Карром. Мне ближе Берроуз. Я, в отличие от Карра, готов рычать^[21], – возразил Мефис. – А если потребуется, то и нападать.

— С бойскаутским ножом, как и он?

— Могу и голыми руками.

— Это всё ещё не имеет никакого смысла, – вклинился я, чувствуя, что от их разговоров мне становится только хуже.

— Ни в чём на самом деле нет смысла, Марло, – спокойно ответил Мефис. – Мы можем взять любую ситуацию, предмет, понятие и наделить его смыслом. Или, наоборот, сделать вещь бессмысленной.

— По поводу твоего «нового ви́дения». Я уверен, что создать его уже невозможно, – между тем заявил Ирвин. – Всё это будет сто раз переработанный шлак из основ всех философских течений и концепций.

— А может, я хочу, чтобы люди не только «видели»? Не будет никакого «нового ви́дения». Как насчёт… – он задумался и произнёс: – «Мефистофелева признания»?

— Что это? – спросил я, борясь с комом тошноты в горле. Меня знатно мутило. Я старался сконцентрироваться на том, о чём они говорят, но давалось с трудом.

— Я хочу, чтобы люди исследовали своих демонов. Не отрицали их, не пытались заглушить. Им надо дать голос, их необходимо признать, – деловито пояснил Мефис. – Говорят, возлюби ближнего своего, но кто ближе тебе, чем не твой внутренний демон?

— Попахивает юнгианством. Возлюби демона своего? – шутливо уточнил Ирвин.

— Именно, – согласился Мефис и с сомнением добавил: – Но, может, и не так высокопарно.

— Почему это звучит как название к чернушному низкосортному дарк-роману? Моя матушка – поклонница этой чепухи.

— Ирвин, у тебя потрясающая способность в двух предложениях оскорбить меня, моё признание, литературный жанр и свою матушку.

— Благодарю. – Ирвин шутливо поклонился. – Это сплошная импровизация.

Признать своих демонов? Ребёнок и Эдмунд в моей голове – демоны? Я не мог их заглушить, как бы ни старался.

— Каким образом дать им голос? – нахмурившись, спросил я.

— Есть законный способ – творчество, – подсказал Ирвин, затягиваясь сигаретой.

— И есть незаконный – насилие, – подхватил Мефис. – Предпочитаю оба варианта.