Книга Люди и звери, страница 34 – Александр Трусов

Выпив по стопке, мы, с молчаливого согласия, не делая паузы на закуску, тут же оприходовали по второй. Стартовали мы всегда одинаково.

— Я тут на днях читал про тебя, – повеселевший Клопотов раскладывал по тарелкам приготовленные Мариной деликатесы, по сравнению с которыми продукты, которые я притащил, выглядели жалкими объедками. – Пиар у тебя знатный.

— Знаю, знаю! – я подхватил вилкой маринованный корнишон. – Герой-убийца, спаситель девочек, и все такое. Бред собачий.

— Это уж точно, собачий. Только ни о каких девочках, да еще в связи с тобой там ничего не было. И ни слова о героизме. Статья называлась «Живодеры в милицейских погонах».

Я поднял голову и встретил его прищуренный, слегка насмешливый взгляд.

— С этого места поподробнее.

— Да не помню я уже. Будто бы ты прилюдно расстрелял собаку на глазах у изумленной толпы. После чего приказал убить беззащитных щенков. В общем, спровоцировал милицейский террор на улицах.

— Смешно, – мрачно произнес я, разливая водку.

— Ты правда их убил?

— Только одного, – я залпом выпил. – Они рвали девочку на части, чуть не перегрызли ей горло. Что мне оставалось делать? Ждать, когда они бросятся на меня?

— А зачем ты оправдываешься? Я тебя не осуждаю.

Я помолчал, задумчиво уставившись на бутылку. Выпитое еще не подействовало, а мне не терпелось поскорее отключиться от своих невеселых мыслей.

— Ты знаешь, я ведь действительно мог его не убивать. Ребенка отбили практически без моего участия. Выстрелив в воздух, я только отпугнул собак. А этот вожак… Он словно знал, что я могу выстрелить в любого из них. Ты бы видел его глаза. Я, наверно, действительно испугался. Я людей так не боялся, как этого пса.

— Так в чем же дело? Ты все сделал правильно.

— Не знаю. Тех нескольких человек, которых я в свое время отправил на тот свет, я не так жалел, как его. Они были подонки, мразь. Я до сих пор ненавижу их. Ненавижу за то, что из-за них был вынужден совершать смертоубийство. Но тогда я наказывал зло, а есть ли это грех?

Клопотов смотрел на меня, как мне казалось, с плохо скрываемым осуждением, словно воспринимал мои попытки реабилитироваться в собственных глазах с изрядной долей скепсиса.

— Я не думаю, что зло есть абсолютно объективное понятие. Нет такого человека, который бы мог сказать сам о себе: «Да, я знаю, что делаю зло, и буду так поступать всегда, потому что я негодяй». Людьми могут двигать самые непредсказуемые мотивы. Обида, спесь, зависть, гордыня. Эти чувства присущи каждому из нас. Каждому! И любой наш поступок можно обратить во зло или благо.

— Да, но только некоторым из нас все же что-то мешает делать гадости.

— Если бы все были одинаковыми, человечество давно бы уже обратилось в тлен.

— Человечество и так себя уничтожит с помощью политиканов и властолюбцев. Будет очередная Грузия, и мир взорвется.

— Я не об этом, – Андрей поморщился. – Война – это всего лишь разновидность саморегуляции биологического вида гомо сапиенс. Я имею ввиду, что одинаковые люди неинтересны друг другу. Отсутствует стимул для размножения.

— Понятно, – я кивнул, чувствуя, что хмелею. – Это один из ответов на вопрос, почему женщинам нравятся мерзавцы.

Я заметил, как напрягся Андрей. Господи! Да не имел я ввиду его Марину!

Возникла пауза, в течение которой мы успели почти полностью опорожнить первую бутылку.