Книга Люди и звери, страница 24 – Александр Трусов

Пес лежал на боку, положив голову на вытянутые лапы, и смотрел на меня. Угрозы в его взгляде не было, только задумчивость, если так вообще можно сказать о взгляде животного, и скрытое понимание собственной силы и превосходства. Он тяжело дышал и выглядел каким-то вялым, возможно сказывалось действие дитилина. По слипшейся густой черной шерсти змеились багровые струйки уже начавшей сворачиваться крови. Отодвинув ногой сваленные на металлический пол трупы нескольких кошек и собак, я осторожно подвинулся в сторону пса. Он никак не реагировал, только в глазах его появилось выражение интереса. Но когда я, периодически щелкая нагревающейся зажигалкой, стал осматривать ему рану, он предупреждающе зарычал.

— Спокойно, друг! Спокойно! – я медленно прощупывал его бок. – Сам виноват! Нечего шляться там, где не положено.

Входного отверстия ни от пули, ни от дроби я нигде не нашел. Кровь сочилась из небольшого разреза, полученного, по всей видимости, во время схватки со спецтрансовцами. Промыть рану я ничем не мог, поэтому ограничился лишь тем, что аккуратно обтер ее носовым платком. Хуже обстояло дело с дитилином. Если псу успели всадить ампулу, то последствия могли быть самыми непредсказуемыми. На одних животных этот парализующий препарат практически не действовал, другие же, наоборот, умирали в страшных конвульсиях даже от сравнительно небольшой дозы.

Когда я отбросил окровавленный платок в сторону, пес, догадавшись, что осмотр закончен, попытался подняться, но лапы его подогнулись, и он всей своей массой обрушился на меня, чуть не повалив на пол. Только с третьей или четвертой попытки, поддерживаемый мной, он стал потихоньку то ползти, то ковылять на полусогнутых лапах к решетке. Эти несчастные три метра забрали у него последние силы, но все-таки он добрался до двери, возле которой тяжело опустился на живот и замер, не отрывая взгляда от замка.

Еще минут десять нас трясло и кидало друг на друга, пока, наконец, фургон не остановился. Я сжал в кармане рукоятку пистолета, другую ладонь положил на загривок своего молчаливого спутника и почувствовал, как напряглось его тело. Хлопнула дверца кабины, послышался глухой разговор, кто-то засмеялся, после чего дверца нашей оцинкованной клетки начала открываться. Не знаю, что на меня нашло, скорее всего, я просто действовал по какому-то наитию, чем на самом деле отдавал себе отчет в своих действиях, но в этот момент я совершил один из самых нелепых поступков в своей жизни. Необъяснимым, словно звериным чутьем я вдруг понял, что главной жертвой в этой истории являюсь не я, а этот странный зеленоглазый кобель. Со мной могут попытаться сделать все, что угодно, но я был представителем власти, к тому же вооруженным, и, самое главное, я был человеком. А этой собаке была уготована только одна дорога – на мыловарню. Может быть поэтому, а может и просто из сострадания, я резко повалился на пол, прикрывая своим телом лежавшего пса. Поэтому, когда, прежде чем открыть решетку, они осветили кузов фонариком, то смогли увидеть лишь мою, искаженную гримасой напускного гнева физиономию. Чтобы отвлечь их внимание, я с удовольствием выматерил каждого из них в отдельности, не забыв упомянуть близких родственников по женской линии.

— Сейчас ты договоришься, хер собачий! – судя по голосу, это был прыщавый.