Книга Шпионское грузило, страница 161 – Лен Дейтон

— Будь серьезнее, Бернард. Они держат твоего друга Вернера. Неужели ты не понимаешь, что может последовать?

— Они не тронут Вернера.

— Почему бы и нет?

— Потому что они знают: за все, что они собираются сделать с Вернером, я вдвойне рассчитаюсь со Штиннесом — причем медленно.

— Стоит ли игра свеч? — спросил Брет. — Я думал, что Фолькман твой ближайший друг.

— Какая разница? — сказал Бернард.

Обеспокоившись, Брет сказал:

— Давай не будем делать ошибок, Бернард. Слишком многое поставлено на карту. — Бернард всегда вступал в игру с полной ответственностью за свои действия, но не является ли сейчас его ответ попыткой уйти в сторону? Или Бернард, может, сошел с ума?

— Я знаю, как эта публика мыслит, Брет. У Москвы просто страсть: не подвергать своих агентов неприятностям. Таков закон Москвы: люди КГБ не должны подвергаться опасности.

— То есть мы можем предложить обменять Штиннеса на Вернера Фолькмана?

— Но не раньше, чем мы дадим им знать, что Штиннесу придется пройти через соковыжималку.

— Иисусе! Мне это не нравится. А что, если Фиона окажется среди тех, кто будет принимать решение? — спросил Брет.

Бернард посмотрел на него, пытаясь догадаться, что у того на уме, но понять, о чем Брет думает, было не так легко.

— Я должен это обдумать, — сказал Бернард.

— Фрау Сэмсон, — подчеркнуто вежливо и с масленой улыбкой обратился к ней Москвин. — Подготовили ли вы обвинительное заключение против того западного немца по фамилии Фолькман?

— Я в процессе его составления, — отпарировала вопрос Фиона Сэмсон. За то время, что она тут работала, она уже успела понять, что представляет собой Москвин. Кое-кто считал его идиотом, но они ошибались: Москвин был хитер и соображал быстро. Он был груб и невоспитан, но далеко не глуп. Не был он и неуклюж, по крайней мере в физическом смысле. Каждый день он спускался в подвальный этаж, где качался на снарядах, плавал в бассейне, стрелял в тире или занимался другими физическими упражнениями. Он был уже не молод, но в нем по-прежнему бурлил избыток энергии, свойственный ему с детства.

— А у вас есть другое досье на него, товарищ полковник? — вежливо осведомился он.

Фиона была застигнута врасплох этим вопросом. Она как раз составляла досье на Фолькмана, которое было открыто перед ней на столе.

— Лишь то, которое вы уже видели.

— Вот это? — сказал Москвин, придавая своим словам какой-то скрытый неприятный смысл.

— Я знала… — Она остановилась.

— Да? Что вы знали?

— Что в прошлом он работал в службе СИС в Берлине.

Москвин посмотрел на нее.

— А предположим, Москва захочет ознакомиться с досье на Фолькмана? Вот это мы им и пошлем? — Он с такой силой хлопнул по картонной обложке досье, что его ногти издали сухой звук.

— Да, — сказала Фиона.

Москвин посмотрел на нее, не пытаясь скрывать, какое он к ней испытывает презрение. Стремление унизить собеседника было частью методов, которыми он пользовался. Но теперь она уже понимала, что он собой представляет на деле. Ей и раньше доводилось встречаться со многими, подобными Москвину. Она знала их по Оксфорду: шумные, бесцеремонные поклонники спорта, которые только накачивали себе мускулы, со скрытой неприязнью относясь ко всему, что выходило за пределы их понимания.

— Я знала Фолькмана, — сказала она. — И знала его не один год. Конечно, он работал в отделении СИС в Берлине. И в лондонском отделении тоже.