Книга Стану смелой для тебя, страница 73 – Мария Акулова

И бог его знает, зачем Даниле в этом разбираться. Но «отдать» её Альбине и успокоиться не удается. Становится хуже. Санта не уходит из головы, а злит по-новому. Своим обреченным принятием. А чего – неясно. Говорить не хочет. А он не хочет, чтобы ей было плохо. Ему тогда самому…

Примерова – сука, но невиновной за свои обиды мстить не станет. Ему отзывается о девочке хорошо. Говорит: повоюем. А по Санте видно: воевать она не хочет, сдается…

И ему кажется, что надо подбодрить. Чуть больше, чем не трогать. Данила ругает себя же последними словами, а зовет в кабинет. Хочет с ней снова по-отечески, но на неё против воли реагирует в нём мужчина. Сколько ты ни напоминай себе, что дочь отца. Не спасает.

Он просит поехать, чтобы развеялась, загород, и дико приятно, когда она отвечает улыбкой… Это снова похоже на то, что в ней живет ответное тепло.

Но он снова себя пресекает: запрет.

Не собирался ехать на базу. Думал слиться. А потом как-то убедил себя, что вроде бы надо… Положено… Дисциплина же, а он её любит.

Отмотал два часа в одну сторону, тост сказал, поулыбался.

Сам же себе не особо признавался, но чувствовал, как поднывает. По лицам бегал, одно искал. А его не было. Или может это у него судьба такая – провожать взглядом ровную спину. Наверное, самую ровную из всех, какие он только видел.

Горделивую. С такой осанкой – в балерины. Или на плаху в статусе мученицы. А она пошла в юристы. Чтобы отец гордился.

Дурочка. Ведь такой сложно было бы не гордиться, куда бы ни пошла. Дело не в профессии.

Данила видел, что умница уходит. Следом не пошел. Не пацан ведь. Во всяком случае, не сразу. А потом… Вроде как снова по-отечески. Вроде как волнуясь…

С бутылкой и без стакана. Тем более, без двух.

Чтобы снова, как всегда… Она что-то безмолвно говорила, а он пытался разобраться – его клинит или в ней правда что-то особенное есть. И на что шансов больше – отпустит или затянет.

Однажды с ним такое было. И повторения, честно говоря, не хочется. Да и невозможно оно – повторение. Потому что Санта для него – святая. Потому что он – должник её отца. А долги отдаются не так.

Помощью. Поддержкой. «Я тебя не отпускаю» без контекста, а не с тем, что вложен им…

Новым отказом от нового предложения зайти на кофе. С четким пониманием: нельзя совать пальцы в розетку. Особенно, когда вы друг для друга – розетка обоюдная. Ты заплатишь репутацией. Она – девичьими мечтами. Убьетесь, разлетевшись. Вот и всё кино.

Это всё было прекрасно понятно уму, когда Данила произносил противоположное логике размышлений: «я думал, больше не позовешь». Когда открывал свою дверь, а потом – дверь её подъезда.

Как мудак вести себя не собирался. Пригласили на кофе – им же и ограничиться. Выпить. Посмотреть. Послушать. Умилиться.

Санта перегибала по серьезности. Его это забавляло, но он прекрасно понимал, откуда это. Человек не верит в то, что в её жизни существует подстраховка. Наверное, в какой-то мере она права.

Тем не менее, без страха зовет его – постороннего – в свою квартиру. Смущается, когда он просто хвалит вид жилья.

Не идет следом, а просто машет рукой. Мол, ванная там. Доверяет. Зря, наверное.

Потому что он не так свят, как Санта.

Потому что смотрит в зеркало, а видит не свое отражение, а как те самые губы сжимаются, а потом вновь обретают пухлость, размазывая бесцветный блеск в его машине. Как обхватывают горлышко бутылки. Как шевелятся, когда она говорит. Они наверняка по-особенному мягкие. Их очень хочется попробовать.