Онлайн книга «Иду на свет»
|
Это же заставляет Данилу кривиться. Потому что ему это всё претит. — Да… Санта отвечает шепотом, потом следит, как мужская рука соскальзывает. Как пальцы собираются в кулак. Сглатывает, чувствуя новый прилив вины… Жмурится, слыша, как Данила обходит. Вздрагивает, когда на столешницу опускается мобильный. Место у кофейного аппарата ему освобождает ещё и Альбина. Но она, в отличие от Санты, не трусит и не пытается побыстрее сбежать. Наверняка смотрит по-своему снисходительно. Наверняка стоит вальяжно. Наверняка не машет перед лицом Данилы красными сигнальными фонарями, но только не обозначая место для посадки, а запрещая её. За спиной у Санты начинает жужжать аппарат, сама она — двигается к двери, чтобы побыстрее вернуться к работе и хотя бы на время отложить свои сомнения. Уже у выхода слышит Альбинино: — Может тебе сливки добавить? — обычное предложение, на которое опять-таки достаточно просто кивнуть. — Спасибо, сам справлюсь. Но Данила отказывается, чем заставляет Альбину саркастично усмехнуться, а Санту затормозить и оглянуться. Он на неё уже не смотрит, а она на него — с грустью. Потому что он по-прежнему держит с Примеровой дистанцию. Потому что Примерова — это одно из его лишений ради их с Сантой отношений. И потому что он не сомневается в правильности расставленных приоритетов. А она… Санта наблюдает, как он готовит себе кофе. Хочет поставить чашку рядом, обнять со спины, пообещать, что она всегда будет для него смелой. Всегда выберет его… Хочет, но не делает этого. Рвется сердцем. Врастает в пол ногами. — Самостоятельный какой… Замирает вместе с тем, как Данила бросает на Альбину предостерегающий взгляд, реагируя на ее комментарий. Неуместный, конечно же. И наверняка откровенно опасный. Потому что Данила не мог не выставить перед Алей одним из условий: абсолютное исключение панибратства. Но Альбину бомбит. По ней видно, что она хочет встряхнуть его, наорать, расплакаться может даже, объяснить, как он ей нужен. Себе вернуть. Понимает, что виновата. Понимает, что её отправили на лавку запасных заслуженно. Но не может смириться, что так теперь будет всегда. — У Дани утренник в пятницу. Он тебя приглашал. Будет Человеком-муравьем. Вы с ним смотрели… Реагируя на слова о крестнике, Данила становится ещё более холодными. Смотрит перед собой, потом на Альбину. — Спасибо за информацию. С Даней я договорюсь… Отвечает так, что вроде бы не прикопаешься, а Санте становится больно. Альбине, наверное, зло. Она подается вперед, говорит тихо: — Я же не Блинова, Дань… Я же тебе не изменяла с Максимом… И Санта будто замирает. Смотрит, как скулы Данилы волнуются. Он опять сверлит взглядом аппарат, а у самой ускоряется сердцебиение. Потому что она помнит эту фамилию. И это может быть совпадение, а может закономерностью. Она ведь ничего не знает о прошлом Данилы. Но оно ведь есть, определенно… И если всё так — то зачем это «прошлое» звонит ему по утрам? — Ты — лучше, Аль. Сама справилась… И пусть его ответ очевидно делает больно Примеровой, он её не жалеет. Ведь новый заход через ребенка был изначально провальным. Потому что у Чернова очень острое отношение к любым формам вранья, лицемерия и предательства. Потому что им нельзя манипулировать. Он подмигивает, берет в руки свою чашку, идет к выходу, никак не реагируя ни на чуть испуганный, вопросительный взгляд Санты, ни на взрывоопасный — Алин — из-за её плеча. |