Книга Иду на свет, страница 100 – Мария Акулова

Снова пьяно смотрит на него, целует влажно, позволяя раз за разом насаживать.

Не зная, что ей только что соврали.

Впервые в Верховный суд Данила попал давным-давно. Тогда он ещё иначе назывался. Другие функции исполнял.

С тех пор прошли добрые десять лет. Он из совсем пацана, дерзкого, амбициозного, стал вполне взвешенным человеком.

Эти стены уже не отзываются в душе тем трепетом. Ответственность не распирает изнутри, выходя с дрожью.

Теперь она просто чувствуется. Но рядом с ней — уверенность.

С тех пор вообще многое невероятное стало обыденным.

Сегодня, к примеру, Данила шел по этому коридору, совершенно безразлично глядя перед собой. Внутри клокотало, но вопрос совсем не в деле, на которое приехали.

А в памяти неожиданно всплыло…

* * *

— Ну как тебе, Дань? — Пётр спросил, повернув голову и с улыбкой глянув на парня, в котором отчего-то души не чаял.

Тот пожал плечами, потом хмыкнул, мотая головой.

— Я ожидал чуть-чуть другого…

Признался, и чего ожидал — Петру понятно. Выросшие на американских фильмах дети всегда ждут от процесса феерии. К ней готовятся. Когда впервые надо выступать в суде — две ночи не спят. Идут к первому составленному своими руками иску годами. Особенно его ценят, холят и лелеют. Первого решения ждут, как приговора по своему же мокрушному делу.

Потом первую апелляцию. Кассацию.

Он в свое время тоже всё это пережил. Рядом с ним это пережили многие и многие.

И он каждый раз не уставал задавать вопрос. Каждый же раз с интересом ожидая ответа.

У Данилы сегодня — первый поход в Вышку. Для Петра — обыденность. Для парня — событие. Ненавидит костюмы, шкодная морда. Избегает официоза, сколько есть сил. Петр бурчит, но это ему в Дане тоже нравится. Не делает то, в чем больше пафоса, чем смысла.

А сегодня — как с иголочки. Красивый. Умный. Особый камушек в коллекции. Будущее Лексы. Сердечная привязанность его маленькой дочки… Пётр достаточно проницательный, чтобы видеть её реакции. И ему невероятно забавно из-за того, что остальные этого не замечают. Но Санта перерастет — ему понятно.

— Нам слова толком сказать не дали…

Данила пояснил, Пётр рассмеялся громко.

Наверное, даже громче, чем стоило бы в этих стенах. Здесь шуметь куда опасней, в библиотеке.

— Ты выиграл, Дань… Какое тебе ещё слово надо?

Реагируя на вопрос начальника с легкой издевкой, Данила пожал плечами…

Формально выиграл тогда не он — сам Пётр. Представителем значился он. Данила же вёл дело фактически. Составлял документы, достраивал позицию сверх того, на что предложил обратить внимание Щетинский.

К тому моменту уже вполне расслабившийся. Даниле он доверял почти так же, как себе. Где-то корректировал, что-то подправлял. Парень косячил, конечно. Кто не косячит? Но понятно было: точно не предаст. Болт не положит. Совесть не позволит.

А совесть в их деле — одна из главных вещей.

На вопрос Данила так и не ответил. Но Петр не настаивал. Он был отчасти риторический. Но и вполне реальные у него тоже имеются.

— К нам в практику просится парень — ты его помнить должен…

Петр снова заговорил после паузы, Данила вскинул на начальника новый взгляд.

Они успели выйти из Вышки, направились в сторону автомобиля Щетинского.

— Кто?

— Наконечный. Максим.

Петр уловил, что Данила кривится. Но отвечать словами не спешит. Хотя это, в принципе, уже ответ.