Книга Нерушимые обеты, страница 124 – Мария Акулова

Полине снова хочется улыбнуться, но она сдерживается.

Агата, судя по всему, и сама толком не знает, как правильно общаться с такой же женщиной, как она. Боится попасть впросак из-за излишней прямоты или наоборот – показаться дремучей.

У нее, наверное, сложилось впечатление, что все вокруг – лицемерные и вечно находятся в поисках чужих недостатков. Поэтому самой говорить о своих ни в коем случае нельзя. И отчасти это чистая правда. В то же время, она далеко не обо всем может поговорить с Костей или Гаврилой. Они по-другому смотрят и думают. Они её не поймут. А ей хочется, чтобы хотя бы кто-то…

И Полине не сложно стать этим «кем-то». Хотя бы так отблагодарить за помощь.

— Пока что не делала, но, если бы меня что-то волновало, – обязательно. В юности думала о том, чтобы поставить импланты в грудь. Мне казалось, она маловата. Но это был временный бзик. Потом радовалась, что не сделала…

Агата кивает, несколько секунд смотрит под ноги, плотно сжав губы, дальше вздыхает и снова смотрит на Полю.

— Я хочу убрать шрам. Очень давно хочу. Ненавижу его, – признается, кривясь. – Костя говорит, что ему похуй. А у меня аж руки чешутся иногда. Ну ужас же, скажи? Но пока беременна – нельзя. И пока кормить буду – тоже. А я еще немного боюсь, что могут ожоги после лазера оставить… Тогда вообще буду выглядеть, как цирк уродов...

До цирка уродов Агате, как пешком до луны, но Поля оставляет комментарий при себе.

— Не бойся. Просто клинику выбери хорошую. Хочешь, вместе выберем. Но если честно…

— Только не говори, что он незаметен. Я от Кости уже наслушалась. Это емунезаметен…

Полина собиралась сказать именно это, но спорить не рискнула бы. Поэтому поднимает руки, улыбаясь. Комплексы редко строятся на объективной оценке. Убеждать Агату в неподражаемости – это работа Гордеева.

— Жизнь одна. И она не так длинна, как может показаться. Если гложет что-то – меняй. Лучше так, чем потом жалеть…

Слушая «совет», Агата смотрит на Полю внимательно, немного улыбается в конце, но тоже не комментирует. Правда Полина и сама понимает, насколько это применимо не только к чужому шраму, но и к своим множественным.

— Гаврила когда-то очень нам с Костей помог.

Время от времени Агата начинает заводить аккуратные разговоры о Гавриле. Ей, наверное, страшно сделать хуже, но и лучше сделать – очень хочется. Она старается. Полина проникается к ней еще сильнее за то, как она заботится о Гавриле.

— Я хотела сделать аборт. Думала, не справлюсь с ребенком. Мне и сейчас страшно, если честно, но уже совсем не так. Я тогда не была уверена ни в чем – ни в себе, ни в Косте. Сидела в своей норе и каждый день Гаврилу просила меня к врачу записать. Он обещал, что запишет, а потом «забывал»… Каждый раз. Если бы не он…

У Агаты немного срывается голос. Она запрокидывает голову, чтобы сморгнуть слезы. Полина их же сглатывает. Они сейчас обе не совсем стабильные, но вроде как обе же верят в лучшее.

— Он знает, как страшно терять. Не мог тебе позволить это же пережить.

— Да. А я теперь не знаю, как его отблагодарить… Мне кажется, по-настоящему это только ты можешь сделать.

Полине нечего ответить. Она опускает взгляд под ноги, поднимает мячик Боя и тоже бросает так сильно, чтобы почувствовать боль в ребрах и плече. Чуть-чуть отвлечься. Не расплакаться.