Книга Невеста, страница 149 – Мария Акулова

— Вы заставили меня согласиться на сотрудничать, но я никак не давала понять, что заинтересована в продолжении. — Одному богу известно, как сложно сейчас даются слова.

— А в продолжении с ним ты заинтересована? Помнишь вообще, что его скоро сольют?

Молча смотрю в ответ.

— Насколько сильно ты к нему привязалась, Юля?

Снова молчу.

Знаю одно: он — тварь, до будущих синяков сжимающая мои руки. Хотящая от меня не только преданности, но лечь под победителя.

— Я хочу покончить с этим побыстрей. И забыть. О вас.

Усмешка на сей раз больше похожа на оскал. Он дергается вперед, я снова бьюсь затылком. Еще ближе — изворачиваюсь и впиваюсь ногтями в держащую меня руку.

— Ненавидишь меня?

— Всей душой.

— Спасибо за искренность.

Он снова впечатывается ртом в мой рот. Насильно раскрывает губы. Меня колотит из-за переизбытка чувств. Это все слишком.

Впиваюсь ногтями сильнее. Он отпускает руки. Давлю в грудь. Уворачиваюсь.

Делаю глубокий вдох, когда его губы спускаются ниже. Зубы больно царапают кожу на шее. Мстит мне за сопротивление.

Сердце вылетает из груди. За ребрами больно. Я чувствую, как накатывает паника, которую нельзя показывать. Хочу сказать кучу всего, хочу уничтожить, но здравый смысл бьется единственной фразой в висках:

— Прекратите. Он следы увидит.

Это срабатывает. И я вроде бы понимаю, что вовремя. Но по факту… Боже, насколько же поздно!

Смолин несколько бесконечных секунд жалит мою шею своим дыханием. Смотрит вниз — на полуобнаженную из-за спущенной майки грудь. Дальше — заботливо поправляет бретели. Делает шаг назад и смотрит в глаза:

— Ты не представляешь, как я хочу поскорее его размазать. По ряду причин.

Юля

Мои сны стали суетными. Они закручиваются в воронку из погонь, насилия, арестов, и засасывают меня до ощущения абсолютной беспомощности и нехватки воздуха.

Я в очередной раз просыпаюсь, разрывая жадным вдохом схлопнувшиеся под несуществующим прессом легкие.

Глаза привыкают к темноте. Сердце колотится навылет.

Всё хорошо. Я дома.

Тяжесть, которую ощущала, — это рука Славы на моем животе.

Я совсем не хочу его будить. Поворачиваю голову и смотрю на спящего судью.

На улице — первые декабрьские заморозки, мы оставляем на ночь открытым на проветривание окно, но это никак не влияет на его привычку спать в одних боксерах, сбросив одеяло. Голый. Горячий. Пышущий жаром и властью даже во сне. Такой самоуверенный…

Я люблю его больше жизни. И не позволю его размазать.

Осторожно снимаю с себя руку и выползаю из кровати.

По сформировавшейся за последние три дня привычке натягиваю рукава пижамной кофты вниз по самые пальцы.

Так я скрываю от Славы следы «благосклонности» Смолина. Корю себя за то, что пошла поговорить.

В очередной раз убеждаюсь, что излишняя сострадательность — главный источник моих проблем.

Но время уже не отмотать.

Только и Славе я пока не призналась. Не знаю, должна ли. Не понимаю, что будет после.

Еще не понимаю, Смолин меня раскусил или нет? Засомневался?

Обойдя кровать, выхожу на балкон. Беру со столика сигареты и зажигалку Славы.

Здесь курить мне опасно, поэтому по уже налаженной схеме на цыпочках крадусь на кухню. Настежь открываю окно. Сажусь на широкий подоконник.

Притягиваю колени к груди и поджигаю.

Я все еще не поняла, в какой момент никотин успокаивает, но уже научилась не задыхаться и не кашлять.