Книга Невеста, страница 122 – Мария Акулова

Не знаю, так сильно повлияли на меня милые видео Сафие Салмановой и округлый живот Айлин или из-за перманентного перевозбуждения застрессованный организм жаждет размножаться и я нахожусь в бесконечной ментальной овуляции, но все чаще ловлю себя на сознательном желании стать мамой его детям. Таблетки при этом исправно принимаю. Без разговора такое не делается.

— Идем, Юль, — из раздумивый вырывает обращение Славы. Он сам надел свою мантию. Уже открыл дверь, позволяя проникнуть в мою приемную тревожному галдежу.

В суде сегодня настоящий дурдом. Куча рассмотрений. Толпы. Задержки. Очереди в залы.

Коридор наполнен адвокатами и сторонами. Периодически происходят перепалки. Дышать сложно. Пройти тоже. Но мне везет — неприкасаемым ледоколом дорогу для меня расчищает человек в мантии. Я иронично думаю, что иметь личного судью — это очень удобно.

Тарнавский тормозит перед забронированным за нами залом заседаний. Открывает дверь. Кивает, давая зайти первой. Это лишнее, не свойственное другим судьям, джентльменство. Но, мне кажется, о нас уже и так судачат. Здесь. В университете. Может даже попрошайка под судом. Вот и пусть. Если честно, почти пофиг.

Пока Тарнавский листает материалы, готовлю зал к рассмотрению дел. Зову первые по списку стороны.

Впереди дохуище работы. Просто до-ху-и-ще. Никто не уйдет домой в шесть. Мы уедем в лучшем случае часов в одинадцать. В машине закажем не самую вкусную, а самую быструю доставку. Вдвоем примем душ, чтобы быстрее. Займемся таким же быстрым сексом. Наедимся впервые за день и завалимся спать, чтобы завтра встать по раннему будильнику.

Но до этого еще нужно дожить. А пока вместе со стуком молоточка мы начинаем эстафету судебных заседаний.

В частности, сегодня мы слушаем "дело Смолина".

Работа над ним — чуть ли не самая трудоемкая часть нашего плана. С юридической точки зрения — это адские муки и ночи без сна. После возвращения материалов из апелляции и возобновления рассмотрения Слава вынес уже несколько определений вроде бы в «нужную» сторону. Он делает вид, что идет на уступки. Я по-прежнему остаюсь вроде как не использованным козырем на всякий случай. Собираю компромат.

Но по факту весь процессуальный путь к финальному решению должен выглядеть так, чтобы его нельзя было ни оспорить, ни сбить. Дело далеко не в одном спорном предприятии, ликвидация которого больше напоминает дерибан. Это дело, в какой-то степени, станет прецедентным. Только не в прямом юридическом значении. Оно определит практику и роли в дальнейших олигархических договорняках.

Каждое рассмотрение занимает у нас с судьей Тарнавским от пяти до пятнадцати минут.

Сегодня судья никого не щадит. Настроение у него не расшаркиваться. Стороны получают люлей и улетают готовить следующие ходатайства. А мы неумолимо приближаемся к моменту, когда в зал заходят стороны по тому самому делу.

И если сначала все кажется мне вписывающимся в ту самую рутину, то в один момент сердце сбивается. Раньше Смолин сюда не являлся. Ему и не надо. Но сегодня он здесь.

Я прячу свое удивление под маской деловитого чинуши. Если его присутствию удивлен Слава — это никак не распознать.

Тарнавский такой же. Стучит молоточек.

В стороны летят сначала вопросы. Потом — люли.

Смолин ведет себя тихо. Не лезет. Даже не скажешь, что особенно вникает. Только в какой-то момент опускает взгляд под стол, а через десяток секунд мне на телефон прилетает бесячее: "Выйдешь после нас. Пару слов хочу сказать".