Книга Псих. Первая кровь, страница 35 – Павел Барчук, Павел Ларин

В этот момент я понял: на самом деле ничего Гнус в сложившейся ситуации не мог сделать. Просто не успел бы. Зубов реально прострелил бы ему руку, попробуй Толик закрыть замок обратно. Или сделал бы ещё что похуже. Просто старший воспитатель, по какой-то причине, известной только ему, в некотором роде пошёл на уступки. Позволил Сиротину раскрыть нам часть правды о себе.

— Можно было просто попросить… — забубнил Гнус, выбираясь из кустов, — чего сразу толкаться.

— Потому что ты — дебил, и человеческого языка не понимаешь, — хмыкнул Зубов. — Я же велел не отсвечивать и под ногами не мешаться. А ты мне тут условия начал диктовать. Не пойму, Никонов, у тебя что, два языка? Если один отрежут, второй заработает? Или две жизни? Не надо принимать мою доброту за слабость. Если я до сих пор не оторвал тебе голову, вовсе не означает, что этого вообще никогда не случиться.

Цербер высказался и полез в дыру. Видимо, наше короткое совещание можно было считать оконченным.

Я оглянулся на пацанов, подумал буквально пару секунд и двинулся вслед за воспитателем. Толик и Люк сделали то же самое. Переться в неизвестность в компании психа-воспитателя — такая себе перспектива, но стоять в ночном лесу под дождем — идея не лучше.

Лаз вел вниз, как и сказал Сиротин. В стены, укрепленные камнями, были вбиты металлические скобы. Наверное, для удобства. Спускались минуты три. Скоб я насчитал восемнадцать, потом сбился. Наконец, раздался шорох и хруст — Зубов добрался до основного туннеля. Я посмотрел вниз. Там, в свете фонаря, который держал воспитатель, виднелся бетонный пол.

Спрыгнул, сразу отошел в сторону, чтобы Гнус и Сиротин не свалились мне на башку. Огляделся.

Мы находились в туннеле, очень похожем на тот, через который мне удалось попасть в бункер. Около метра семидесяти в высоту, с крепкими стенами. Единственное отличие — тут не было ламп.

Зубов замер, сосредоточенно размышляя. Соображал, в какую сторону идти. Дилемма разрешилась, как только спустился Люк. Он снова сказал, что справа чувствуется земля, близко. А вот слева — пустота.

Мы дружно двинули в направлении, которое рыжий пацан считал верным. Надеюсь, он не ошибается.

Вода стояла по щиколотку, ледяная. На стенах виднелись ржавые скобы кабель-трасс. Сами кабели срезали. Аккуратно, кусачками. Кто-то тут поработал, и очень давно.

— Триста метров, — напомнил сзади Люк.

Пацан не ошибся. Ровно через озвученное им расстояние мы уткнулись в створку — стальную, с колесом-штурвалом посередине. Дверь была сделана из обычного железа, не из абсольвиума. Но главное — её не закрыли до конца. Оставался зазор сантиметров в двадцать.

— Как же меня нервируют открытые двери в подземных туннелях… — тихо буркнул я себе под нос.

Зубов резко вскинул руку вверх, сжал кулак. Одно из двух: либо намекал, чтобы я заткнулся, либо велел всем стоять и не двигаться. На всякий случай мы сделали и то, и другое.

Цербер молча вытащил пистолет из-за пояса, боком протиснулся внутрь. Секунд десять из-за двери не доносилось ни звука. Потом раздался приглушенный голос воспитателя:

— Заходите.

Я пролез следом — и остановился.

Это был коридор. Широкий, метра три. Ровный пол, крашенные до половины стены; тёмно-зелёная краска давным-давно пошла пузырями, но еще не стерлась окончательно. Под потолком через каждые пять шагов горели плафоны. Неярко, вполнакала, но горели. Точь-в-точь как в бункере.