Книга Псих, страница 68 – Павел Барчук, Павел Ларин

«Слепая вера», — пояснил Мозгоед. — «Чистый, кристальный, стопроцентный кретинизм. Этот человек искренне верит в каждое слово, которое произносит».

«Разве так бывает? Учитывая, в каком дерьмовом мире мы живем».

«Еще как бывает, — хмыкнул телепат, — И поверь, ему в своем кретинизме очень комфортно. Послушный винтик механизма. Он обожает страну, в которой живет, потому что ни капли в ней не сомневается. Даже если весь Совет старейших коллективно насрет ему на голову — он сам придумает им оправдание, обоснует его и будет защищать систему до последней капли крови».

Артем Викторович дождался, пока все рассядутся и прозвенит звонок, затем растянул губы в теплой, сочувствующей улыбке.

— Ребята, доброго дня, — произнес он мягко, с едва заметным акцентом, съедающим окончания слов. — Настраиваемся на урок. Понимаю, утро выдалось… тяжелым. Стресс для всех. Но учебный план никто не отменял. Все мы помним, что история — один из наиважнейших предметов. Да?

Я занял, как обычно, место за последней партой. Гнус плюхнулся рядом. Поймал мой раздраженный взгляд и небрежно пожал плечами, мол, «какие проблемы? Свободная страна».

Кабинет истории был обвешан плакатами со всех сторон. В основном это были огромные физические карты мира — до и после Катаклизма, схемы политического устройства Конфедерации. Но главное место, прямо над доской, занимал массивный портрет в деревянной раме.

С портрета на инкубаторских пацанов высокомерно взирали члены Совета Старейшин. Долбаные Отцы-основатели. Девять человек в строгих темных костюмах, стоящие полукругом на фоне восхода. В нижней части картины золотыми буквами была выбита фраза: «Они подарили нам Мир».

Раньше этот кусок картона казался мне лишь цветным пятном на стене. Сейчас взгляд зацепился за детали.

Восемь мужчин и одна женщина. Сильно пожилых, каждому не меньше семидесяти лет. Хотя выглядели они, конечно, моложе. Бабки и пластическая хирургия творят чудеса. Все до единого — простецы, лишенные Дара. Но их лица излучали такую абсолютную, хищную уверенность, что становилось не по себе.

— Итак, — Кореец встал в центре класса, привычным жестом одернул лацкан пиджака и машинально погладил пальцами значок Апогея, будто черпал у него силы. — На прошлом занятии мы разбирали Год Ноль. Главную трагедию в истории человечества. Кто сможет кратко напомнить основные тезисы? Ляпушкин Валентин?

Клоп сидел, открыв рот и пялился в окно. Он не сразу понял, что назвали его фамилию. Сосед по парте толкнул придурка в бок.

— Э-э… — Валёк вскочил со стула, — Год Ноль…Ну… катастрофа случилась. Большая. Море поднялось.

— Ага, поднялось и вышло…— тихо заржал кто-то из пацанов.

— А ну-ка! — Историк цыкнул на шутника, затем снова переключился на Клопа,— Мировой океан, Валентин, — мягко, без раздражения поправил он ученика. — Используй правильную терминологию. Продолжай.

— Ну… вода залила всё. — Вымучал Клоп следующее предложение, — Острова эти… Японские. Берега там всякие разные. И это… ну, кончился старый мир. Утонул.

— Уровень твоей подготовки к предстоящему тестированию я оценил, — печально вздохнул Артем Викторович. — Садись.

Кореец заложил руки за спину и неспешно пошел вдоль ряда парт.

— Чуть более пятидесяти лет назад мир изменился, — его голос стал глубже, обрел бархатные, завораживающие нотки. Таким голосом только страшилки рассказывать у костра. — Человечество совершило огромную, чудовищную ошибку. Мы по глупости своей решили, что можем подчинить природу своим нуждам. Что планета стерпит любые издевательства ради корпоративных сверхприбылей.