Книга Псих, страница 64 – Павел Барчук, Павел Ларин

Бурый рухнул на пол в проход между рядами и завопил от боли.

Младший уже был рядом. Он навалился на пацана сверху, прижимая его к паркету.

Старший инквизитор сунул руку во внутренний карман пиджака. В его пальцах блеснул тонкий, гладкий металлический браслет. Он был тёмно-серого цвета, но в свете тусклых ламп актового зала отливал глубокой, мертвенной синевой. Очень похоже на тот металл, что я видел в бункере. Из него была сделана дверь.

— Отпустите! Отпустите, суки! — орал Бурый, вырываясь, брызжа слюной. — Я вас всех урою!

Седой наклонился и одним резким движением защёлкнул браслет на запястье Кима. Младший тут же выхватил из кармана одноразовый шприц-тюбик, похожий на те, что носят церберы, и вогнал Бурому в шею иглу.

Ким замер. Его глаза буквально полезли на лоб, а затем глазные яблоки закатились так далеко, что остались только жуткие, налитые кровью белки. Придурка затрясло в чудовищном припадке. Он бился головой о паркет и выл. Пару секунд продолжался этот звездец, потом парня вырубило.

Воспитанники сидели, не смея даже дышать. Никто не проронил ни звука. Зуб, находившийся ближе всех к своему бывшему вожаку, вжался в спинку кресла, пытаясь отодвинуться подальше. Его колотило. Гнус рядом со мной стал белым, как мел.

Старший инквизитор выпрямился, брезгливо отряхнул рукав пиджака.

— Объект выявлен, — сухо произнёс он, глядя на бьющегося в конвульсиях Бурого. Затем перевёл взгляд на директора, который замер, вытянувшись по стойке смирно. — Мы забираем его. Оформляйте документы по форме «ноль-семь». Изоляция источника.

— С-слушаюсь, — я впервые слышал, чтобы голос Эрика Робертовича дрожал.

«Твою мать… пронесло…— выдохнул Мозгоед. — Как же круто, что они вкололи ему свою сраную вакцину. Если бы придурок не вырубился, через пару минут они бы поняли, что Абсольвиум ни черта не глушит Дар, потому что там нечего глушить. Сканер среагировал исключительно на твой выплеск».

Двое церберов подскочили к Бурому. Они подхватили обмякшее, тело под мышки и поволокли к выходу. Ким сейчас напоминал кусок мяса. Овощ. Точь-в-точь как тот учитель труда, которого он когда-то покалечил. Кармическая справедливость, мать ее так.

Когда Инквизиторы и директор направились к выходу вслед за воспитателями, волокущими Бурого, Эрик Робертович вдруг обернулся.

Его взгляд мазнул по рядам и… остановился на мне. Конкретно на мне. Я понял, директор если не знает, то подозревает, что Бурый, мягко говоря, ни при чём, но по какой-то причине Робертовича устроил такой итог проверки. Он тупо не захотел сдавать меня инквизиторам.

В актовом зале еще несколько долгих минут висела мертвая, звенящая тишина. Никто не шевелился, не перешептывался, не ерзал в скрипучих креслах. Дышать пацаны старались через раз, словно любой неосторожный звук мог вернуть обратно людей в черном. Больше полусотни интернатовских пацанов разом превратилось в выставку восковых фигур.

Мозгоед тоже молчал. Он затаился внутри моего сознания, но я чувствовал его предельную концентрацию. Невидимый кореш что-то осмыслял, анализировал, прикидывал.

Первым отмер дежурный цербер у дверей. Молодой парень нервно сглотнул, поднес к губам рацию, буркнул в нее пару неразборчивых фраз. Затем прочистил горло и рявкнул:

— Младшая группа, средняя, старшая — встали! Возвращаемся в классы! Быстро, шевелимся!