Книга Псих, страница 19 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Я задал вопрос, Рубин. — Зубов прошёл вглубь спальни, остановился в двух шагах от моей койки.

Голос у него был ровный, спокойный. Такой спокойный, что хотелось встать и сразу самому пойти в карцер.

— Да это еще вечером, перед отбоем случилось. — Я уставился в лицо Церберу с максимально искренним выражением на физиономии. — Решил побегать. Вы же знаете, страсть как люблю бегать. Дождь прошел, на очередном кругу поскользнулся и прям в грязь упал…

И тут снова появился он, этот дебильный запах. Вернее, не этот. А другой, но снова прямо в башке.

Что-то вроде сырого металла с примесью горелого пороха. Не такой, как от Гнуса. Совсем не такой. Тяжёлый, плотный, будто кто-то поднёс мне под нос гильзу от автоматного патрона.

Зубов. Запах шел от Зубова.

Я понял это сразу, без всяких сомнений. И ещё я понял — он не верит. Ни одному моему слову.

— Бегал, значит, — Зубов прищурился. — И сразу с утра пораньше напялил куртку?

Спокойно. Главное — спокойно. Не отводить взгляд.

— Я в ней спал, Иван Сергеевич. Холодно вчера было, отопление еще не включили. Завернулся, чтобы не замерзнуть.

Запах изменился. Металл никуда не делся, но к нему добавилась тонкая кислая нота — как от давно немытой бутылки из-под молока. Сомнение. Чёткое, осязаемое. Зубов колебался.

— А что случилось, Иван Сергеевич? — постарался я, чтобы голос звучал максимально тупо и заинтересованно. — Мы ночью крики слышали во дворе, сирену.

Зубов смотрел в упор. Молчал секунд десять. В тишине было слышно, как за окном наш интернатский дворник скребёт асфальт.

— Старшегруппников ночью отмудохали, — наконец произнёс воспитатель. — Говорят, вышли во двор подышать. А на них налетела толпа неизвестных. Отделала и убежала. Странно, не находишь, Рубин? Какие-то неизвестные пробрались на территорию, чтобы дать звездюлей троим старшегруппникам.

Я мысленно поставил себе пять баллов за сообразительность. Это мудачье повело себя как и ожидал. Выдали первую попавшуюся очень дебильную историю, лишь бы не признаваться, что их отметелил какой-то середнячок. Да еще в одно лицо. Конечно, Церберы в эту чушь не поверили, но разбираться не станут.

Внешне я оставался совершенно спокойным.

— Странно? — пожал плечами. — Да всякое бывает. Вы же знаете, по соседству у нас кадетский корпус. Расстояние небольшое, километров десять. Может, Бурый и там успел завести «друзей». Все ведь в курсе, что старшаки в самоволку часто ходят.

Запах Зубова снова изменился. Кислота усилилась, металл отступил. Появилось что-то новое — едва уловимая горьковатая нотка, похожая на дым прогоревшего костра. Воспитатель чувствовал себя неуютно. Я вслух сказал то, о чем вообще-то не принято говорить. Что старшегруппники позволяют себе нарушать правила Инкубатора и всем на это насрать.

Самое поганое — я вообще не мог понять, каким образом по этим запахам определяю эмоции и едва ли не читаю мысли. Может, на самом деле просто реально поехала крыша? Сижу тут себе, сочиняю всякую дичь.

— Кадетский корпус, — протянул Зубов. — Ну да, ну да… Деткам богатеев делать больше нечего, как бегать по интернатам и бить морды всякому отребью. Хотя…

Цербер на мгновение задумался. Про самоволки он знает прекрасно. Как и про то, что старшаки частенько наведываются в город. Там они реально могли столкнуться лоб в лоб с кадетами, подраться или просто сцепиться между собой.