Книга Псих, страница 110 – Павел Барчук, Павел Ларин

«Не нравится мне этот рыжий сопляк, — буркнул Мозгоед. — Оставлять его тут — плохая идея. Но выхода нет. С ним в ТЦ идти — идея ещё хуже. Двое пацанов не привлекут внимания. А трое — это уже толпа».

Мы с Гнусом быстро собрались и двинули к выходу.

— Люк, — я обернулся, — из гаража ни шагу. Ясно?

— Ясно, — ответил он.

Промзона утром выглядела ещё хуже, чем ночью. Ржавые заборы, битое стекло под ногами, лужи с радужной плёнкой. Где-то далеко работал экскаватор.

Толик натянул капюшон, кивнул мне: делай так же. Я пожал плечами и повторил манипуляции Гнуса.

— Вперед смотри, не под ноги, — буркнул он. — Старайся не шугаться от прохожих и не прятать взгляд. Если мельтешишь, суету наводишь — сразу видно, что в бегах. Иди как ни в чем не бывало.

— Ты профессионал, гляжу.

Гнус зыркнул в мою сторону мрачно, а потом ответил:

— Батя учил. Поверь, мне хорошо известно, как надо себя вести, чтобы не привлекать внимания.

— Слушай… — я покосился на соседа. — А твой батя, он что, реально уголовник?

— Он спец, — ответил Толик, — отличный спец. Бате, знаешь, сколько за работу платили? Один из лучших на материке.

— А что ж тогда попался?

Гнус резко остановился, схватил меня за плечо и развернул к себе.

— Псих, я тебе один раз скажу, и всё. Мой отец не тема для разговора. Ясно? И не надо называть его уголовником. Уголовники — это мелкая шушера, которая в подворотне гоп-стопом промышляет. Или те, кто мокрухой занимается, разбоем. Батя — настоящий профессионал своего дела. Он мастер. Без всяких сверхспособностей. Он меня и брата с трех лет воспитывал. Ну… меня с трех, а брату было пять. Мать ушла, батя нас не бросил. По хрену, как именно он зарабатывал деньги. Главное, он делал все, чтобы мы нормально жили.

«Ох ты, погляди-ка, разошелся, — хмыкнул Мозгоед. — Сейчас дотрындится до того, что папаша у него Робин Гуд. Грабил богатых и отдавал бедным».

— Да ладно, Гнус, — я дернул плечом, скидывая руку Толика. — Не хочешь про отца — не вопрос. Мне вообще плевать. Просто поинтересовался.

— Вот и хорошо, — он развернулся и пошел вперед к выходу с промзоны.

Я двинулся следом.

«Обрати внимание, — продолжал бубнить телепат, — когда вспомнил брата, у него аура изменилась. Надежда. Вот что там появилось. Он надеется либо увидеть брата, либо… хм… спасти. Точно! Это не просто надежда, а готовность действовать. Короче, сбрехал тебе твой сосед. Дело не в том, что он хотел получить шанс на другую жизнь. Ему до усрачки надо решить вопрос, связанный с братом. Что там, интересно…»

«Я не буду спрашивать. Мне оно не надо. Постараюсь уговорить Зубова, чтобы он отпустил их. И пусть валят».

«Ну ясен-красен, не будешь спрашивать. Ага. Ты же у нас весь из себя пацанистый пацан. Типа обещал не лезть к Гнусу с расспросами, надо слово держать. Да, Псих?»

«Твою ж мать… я чокнусь, пока эта синхронизация завершится. Ты меня бесишь иной раз до трясучки».

«Погоди, погоди… — мстительно произнес телепат, — еще немного — и убедишься: жизнь — такое дерьмо, что если для каждого стараться быть правильным, порядочным пацаном, сам в этом дерьме и утонешь».

Мозгоед высказался и замолчал. Так понимаю, минутка педагогического воспитания была окончена.

Мы выбрались из промзоны на дорогу. Дальше пошли обычные дворы, панельки, магазины на первых этажах. Район оказался жилой, но из разряда неблагополучных. Унылые дома, люди с мрачными, озадаченными физиономиями. Зато это была настоящая жизнь. Та, от которой за три года я немного отвык.