Книга Псих, страница 104 – Павел Барчук, Павел Ларин

Зубов секунд десять просто молча пялился на меня. Его аура по-прежнему оставалась тёмной и неподвижной, я не мог её пробить, но видел — по краю пошла еле заметная рябь. Цербер взвешивал, анализировал, прикидывал варианты. Он понял — я не понтуюсь. Его даже не покоробило, что вместо стандартного «Иван Сергеевич» начал ему «тыкать».

А потом Зубов всё-таки опустил руку. Не резко, не с раздражением — по-деловому. Как будто отложил инструмент, потому что решил использовать другой.

— Хорошо, щенок, — он перестал скалиться, стал серьёзным. — Хорошо.

Мозгоед медленно выдохнул, видимо, даже ему слегка было не по себе. Не из-за Зубова, из-за меня.

Старший воспитатель двинулся вперёд, остановился рядом с Гнусом.

— Ты, — указательный палец Зубова ткнул Толика в грудь, — чтобы я больше не слышал, как из твоего поганого рта вылетают хоть какие-то слова. Любые. Пасть будешь открывать по моей команде.

Гнус кивнул. Молча. Пацан точно не дурак, понимает, когда можно ставить условия, а когда лучше заткнуться.

Цербер оттолкнул Толика в сторону, приблизился к Сиротину.

Этот вообще выглядел настолько флегматичным, что даже мне захотелось подойти и отвесить ему подзатыльник. Нас так-то только что могли убить, а ему по хрену. Стоит и смотрит на конченого психопата, у которого под курткой оружие, с таким видом, будто ему плевать на всё происходящее с высокой колокольни.

— А с тобой, рыжий, — сказал Зубов, — отдельный разговор будет. Позже.

— Хорошо, — ответил Люк.

Просто «хорошо», без запинки, без «Иван Сергеевич». Словно взрослый разговаривал со взрослым.

«Слышишь, камикадзе… — задумчиво протянул телепат. — Думаю, твой Зубов что-то знает про сопляка».

«Он и про Гнуса знает. Изучал личные дела, наверное».

«Нееее… про сопляка он знает что-то особенное».

Цербер оглянулся, посмотрел на меня, на Толика, а потом коротко бросил:

— За мной. Кто отстанет — ждать не буду. Сдохнете в этом сраном лесу.

И пошёл вперёд, в гущу деревьев. Типа, разговор окончен. Мы двинулись следом.

«Да что ж такое… Одни кретины вокруг. Надо было мочить пацанов. Это разумно», — высказался Мозгоед, но сразу же примолк. Утомился, наверное, поноси́ть всех подряд по маме и по папе.

Лес был мокрый, тёмный и живой. Ветки хлестали по лицу. Под ногами чавкала листва вперемежку с гнилой корой. Зубов шёл впереди уверенно, как будто ходил этой тропой сотни раз. Я подозреваю, так оно и было.

Гнус спотыкался через каждые несколько шагов. Один раз чертыхнулся сквозь зубы, поймал от Зубова очень многообещающий взгляд и заткнулся, наверное, на ближайшие часа два.

Люк двигался бесшумно. Слишком бесшумно для мелкого пацана в мокрой обуви. Любопытный факт, который конкретно засел в моей башке. К Сиротину, пожалуй, на данный момент у меня было больше всего вопросов. И главное — как ненавязчиво он оказался в нашей чудесной компании. Гнус хотя бы заранее говорил о побеге, рыжий же вообще ни словом не дал понять, что собирается валить из Инкубатора. А тут вдруг нарисовался в нужном месте в нужное время и тактично присоединился к побегу. Странно? Ясен хрен!

Минут через десять мне стало немного не до Сиротина с его загадками. Я почувствовал чужое присутствие. Вернее, даже не так. Я почувствовал их, инквизиторов. Это было странное ощущение. Помнится, в детстве читал книжку про мальчика-волшебника. Там в сюжете фигурировали существа, чёрные, как дым, которые высасывали из людей радость и оставляли глухую тоску. Вот инквизиторов моё нутро считало именно так. Мне показалось, что метрах в тридцати от нас движутся точно такие же твари. И они очень хотят сделать мне плохо. Именно мне.