Книга Звереныш, страница 103 – Рита Хоффман

— За что? — Вольф силился понять, но никак не мог.

— За плохую жизнь. За пляски, за продажу собственного тела… — Конрадин густо покраснел. — Таких женщин тоже не хоронят во дворе мертвых. Как и шпильманов, и могильщиков, и палачей…

— Но разве палачи не исполняют решение суда или короля? — удивился Вольф.

— Да, но… Не знаю, говорю то, что слышал от отца и няньки.

Они в молчании спустились по лестнице и вышли из паласа. Вольф плелся за Конрадином, все размышляя о злом шпильмане, о «собачьих похоронах» и о том, как все это происходит прямо под носом у такой доброй матери народа, как королева Ута, и у такого короля, как Райнхольд.

Они повернули за стирочной, а затем обошли еще одну низкую хозяйственную постройку. За ней, упираясь в стену, окружавшую верхний двор Грайхайма, от взора господ была спрятана утоптанная площадка, засыпанная грязной соломой. В центре стояло странного вида уродливое пугало с палками вместо рук.

Пажи расселись на опасно накренившемся деревянном ограждении и болтали, размахивая руками. Конрадин вздохнул и прошептал:

— Ненавижу эту часть дня.

— Здесь нужно драться, верно? — Вольф вытянул шею, разглядывая площадку. — Почему тебе это не нравится? Разве ты не хочешь стать рыцарем?

— Отец хочет. А я… — Опустив голову, Конрадин замолчал.

— Эй, сирота! — крикнул Ито, слишком веселый для того, кого только что избили смычком фиделя. — Готовься быть втоптанным в грязь!

Сперва Вольф не понял, что угрожают ему. Сиротой он считал себя с детства, с того самого дня, как Герда увела его из Альтфурта. Для него это слово не значило ровным счетом ничего, но для пажей, детей маркграфов и герцогов, единственным мерилом достоинства было то, как близок к королю твой отец, — это Вольф уже заметил.

Он без страха подошел ближе и остановился лишь тогда, когда деревянное ограждение преградило путь, упершись в живот.

— Хочешь сразиться?

— Поглядите, подкидыш умеет разговаривать! — Оглянувшись на приятелей, Ито пытался заручиться их поддержкой. — Как думаете, Железный Эйрик позволит поколотить его или сжалится, увидев, какой он тощий?

— А ты, я вижу, ешь за двоих, — безразлично бросил Вольф. — Рыцарь, которому ты прислуживаешь, знает, что ты его объедаешь?

Побагровев, Ито прорычал:

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда через пару лет я превращусь в могучего мужа, а ты так и останешься тощим и немощным!

— Если ты в кого и превратишься, то в борова, который от каждой царапины визжит так, будто его кастрируют.

Увернуться от кулака оказалось легко. Слишком часто он пропускал удары Бальдра, слишком много времени провел на похожей площадке под курганом, валяясь в грязи и умоляя цверга перестать пинать его, словно беспомощного щенка. Вольф схватил Ито за пухлое запястье и с такой силой вывернул ему руку, что тот действительно завизжал. Пажи повскакивали с насиженных мест, но на помощь толстяку никто не кинулся.

— Отпусти! — вопил Ито, тщетно пытаясь вырваться. — Я расскажу отцу, я…

— Прекратить! Немедленно!

Лишь услышав гнусавый низкий голос, Вольф разжал пальцы и позволил толстяку отпрянуть, прижав руку к груди. В больших светлых глазах Ито он увидел не просто неприязнь, а ненависть, еще детскую, но от того не менее обжигающую.

Невысокий коренастый господин, прервавший толком не начавшуюся драку, встал напротив Вольфа и окинул его оценивающим взглядом.