Книга Тени у костра, страница 72 – Владимир Торин, Ирина Иванова, Екатерина Шабнова, и др.

Рабочие ножницы затупились, и господин Куафюр взял запасные. Когда он обрезал волосы спереди, ему наконец предстало лицо клиента – узкое, вытянутое и совершенно гладкое, если не считать налипшей на него грязи. Правильные, или, вернее, никакие, черты могли принадлежать как мужчине, так и женщине. Большие глаза с – цирюльника даже пробрало – красными радужками не моргали.

— Вы все еще желаете «Бергамо»?

— Разумеется. Хозяин – очень модный джентльмен, и я должен соответствовать.

Господин Куафюр промолчал. Не стоило рассказывать клиенту, что вряд ли в темных застенках Хайд Карлу Ворноффу удается поддерживать свою шевелюру согласно хоть каким-то модным веяньям.

Цирюльник собрался с духом – все же, когда в последний раз он делал «Бергамо», он был совершенно другим человеком с… другими руками – и приступил.

Переживал он напрасно: меньше чем за полчаса прическа была готова. С виду голова Шеллоу уменьшилась незначительно и по-прежнему казалась громадной. Непропорционально большие головы считались одним из признаков гомункулусов.

— Как всегда, превосходно. – Клиент оценил прическу. На его лице при этом не отразилось ни одной эмоции.

— Думаю, вам понадобится шляпа… ну, чтобы хоть как-то скрыть…

— Что скрыть?

— Эм-м… ничего. Я просто…

Говорить Шеллоу, что «изготовление» гомункулусов в Габене, как, впрочем, и они сами, давно запрещено, он тоже не решился. Да и чего скрывать, вряд ли тут помогла бы шляпа.

Когда господин Куафюр отряхнул клиента щеткой, тот поднялся из кресла.

— Запиши на счет доктора Ворноффа, цирюльник.

— Но… я… гм…

— Что-то не так, цирюльник?

— Нет, разумеется, я запишу вашу стрижку… гм… на счет доктора Ворноффа.

«А счет я, видимо, должен отправить господину коменданту тюрьмы Хайд», – добавил он мысленно.

— Замечательно, – сказал Шеллоу и, не прибавив ни слова, развернулся и направился к двери черного хода.

Господин Куафюр понял: видимо, это существо именно через него и проникло в цирюльню.

Дверь стукнула. И цирюльник остался один стоять в куче дурно пахнущих грязных волос и уличного мусора, который они собрали за двадцать лет…

…Часы начали звонить в три часа ночи, и господин Куафюр сбросил оцепенение. Жуткий клиент своим неожиданным появлением сделал кое-что похуже, чем просто исчез, не заплатив. Он нарушил его планы. Хотя, если постараться, еще можно успеть…

Оставив уборку на потом (отвратительные волосы Шеллоу не подходили даже для париков), господин Куафюр запер входную дверь и дверь черного хода, прошел к лестнице и спустился под цирюльню. Еще из-за двери до него донеслись всхлипы.

Достав из кармана передника связку ключей, цирюльник отпер дверь и вошел в подвал.

Первым, что он увидел, был красный светящийся во тьме глаз.

— Ну разумеется, – проворчал господин Куафюр.

Из угла раздалось звяканье цепи, за ним последовали новые всхлипы.

Не обращая на все эти звуки внимания, он зажег висевшую на гвоздике у двери лампу. Ее тусклый свет растекся по помещению, вырвав из темноты увешанные до самого потолка полками стены. На этих полках ровными рядами выстроились безликие деревянные головы-болванки с париками. В углу, откуда раздавались всхлипывания, стояла узкая железная кровать – из-под грубого лоскутного одеяла торчала бледная нога, окованная железным браслетом, который был соединен с одной из ножек кровати тяжелой цепью.