Книга Моровое поветрие, страница 62 – Рита Хоффман

Подумав, он отправился в город. Бродил по улицам, скорбное лицо корчил. В лавки заходил, на рынок заглянул, все спрашивал, не видел ли кто Малушу. Кто-то из горожан уже знал, что случилось, другие охали и ахали, когда Станислав им о пропаже девицы рассказывал. Одним словом, как мог изображал влюбленного, почерневшего от тоски.

Устав от бесцельных скитаний, Станислав вышел за стены и направился к реке, к тому самому месту, где утопил Малушу. Не знал, почему его туда потянуло, ноги сами вели. Но, увидев быстрое течение, Станислав поморщился: вспомнил безжизненное тело, которое по земле волок.

Оглядываясь по сторонам, словно вор, он приблизился к воде, внимательно осмотрел примятую траву и влажную землю: следы искал. За несколько дней ничего на берегу не осталось, никто не смог бы понять, что он здесь был.

Успокоившись, Станислав по течению реки пошел, вглядываясь в бурлящую воду: тело-то могло за любую корягу зацепиться да так и висеть на ней до сих пор. Но ничего хоть сколько-нибудь похожего на покойницу Станислав так и не заметил: видно, унесло ее далеко от этих мест.

Ему полегчало, будто камень с души упал. Если не найдут Малушу, то и его обвинить не в чем будет. Сам того не ведая, Елисей Станислава прикрыл, когда сказал, что девицу и сжечь могли вместе с другими хворыми.

В тот вечер Станислав ложился спать со спокойным сердцем. Чувствовал вину, конечно, сожалел о содеянном, но так боялся за собственную судьбу, что остальному значения не придавал.

Он проснулся глубокой ночью и увидел, что ставни открыты. Заворочался в постели, перевернулся на другой бок и вдруг заметил, что рядом кто-то лежит. Лунного света не хватало, чтобы разглядеть, кто это, но Станислав не испугался.

— Опять пришла? – проворчал он. – Ты, Ведана, уже не ребенок, негоже девице с братом спать. Что твой драгоценный царь подумает, если об этом узнает?

Он схватил сестру за плечо, повернул к себе и тут же отпрянул: на него уставились черные провалы мертвых глаз.

— Чур меня! – выпалил Станислав, сползая с постели. – Чур!

Неведомая тварь села, спутанные волосы облепили девичье лицо. Она чудно двигалась, будто тело ее не слушалось, тянула к нему руки.

И пусть бледное лицо было изуродовано водой и смертью, Станислав узнал в твари Малушу и затрясся от страха. На коленях пополз к двери, попытался из опочивальни выбраться, но не успел: покойница схватила его за горло и стала душить.

Станислав вцепился в ледяные руки, попробовал разжать хватку, но Малуша была сильна, намного сильнее, чем при жизни. Он захрипел, взбрыкнул ногами, оттолкнул покойницу и вывалился в коридор. Там поднялся, поскальзываясь, и помчался не разбирая дороги.

Выбежав из дворца, он кинулся в березовую рощу, а там упал на колени перед идолами. Одного из них обхватил руками и разрыдался.

До первых петухов он просидел в роще, так и уснул, привалившись спиной к резному идолу царского рода. Солнце встало, яркие лучи упали на лицо Станислава. Он нехотя открыл глаза и тут же вспомнил все, что случилось ночью.

Он знал, что здесь водится нечисть, знал, что утопленницы становятся мавками, а малых детей по ночам Бай убаюкивает, но никогда не думал, что покойница придет по его душу.

При свете дня ночные страхи утратили свою силу; Станислав даже подумал, что все ему приснилось и не было никакой Малуши в его постели. Приободрившись, он направился во дворец, стараясь не смотреть на дружинников, бросавших на него удивленные взгляды. Но стоило ему переступить порог опочивальни, как ужас прошедшей ночи накатил с новой силой: весь пол был покрыт черными влажными следами. Малуша будто кругами бегала, но порог так и не переступила.