Книга Моровое поветрие, страница 21 – Рита Хоффман

— Хорошо.

О соседях беспокоиться Станислав не стал, просто вышел из дома и побрел в сторону крепости. А чего теперь бояться, если все уже сделано? Отдалась ему Малуша, он жениться пообещал, теперь хочешь не хочешь, а сватов отправлять придется. А коль она еще и понесет…

Тошно ему стало от самого себя, нутро узлом скрутило. Чудом до крепости дошел, поднялся на второй этаж и в комнату свою проскользнул. Там стянул рубаху, Малушей пропахшую, и на постель упал.

— Натворил ты дел, да?

Станислав даже головы не поднял, только глубже носом в одеяло зарылся.

— Нигде от тебя не скрыться, – буркнул он.

— С девицами развлекаться не грешно, но Малуша-то девушка непростая, батюшка ее во дворец вхож, к царю…

— Новый царь у нас. Может, больше не будет он батюшке Малушиному благоволить.

— Любишь ее?

Станислав лег на спину, в потолок уставился. Долго думал, потом повернул голову, посмотрел на сестру, за столом сидевшую, и ответил:

— Люблю, кажется.

— Значит, женишься.

— Значит, женюсь, – эхом откликнулся Станислав.

Да только не чувствовал он счастья. На шее будто петля затягивалась.

Очнулась она спеленатая, как новорожденный. Ни неба, ни земли не видела – только темноту, а когда шевелиться пыталась, раскачивался кокон, в который ее завернули. Тихо вокруг было, только деревья стонали да ветер пел.

— Батюшка? – выкрикнула Ярина, отчаянно пытаясь выбраться. – Батя?!

Никто не откликнулся. Голова отозвалась на крик болью, и Ярина вспомнила, что последнее видела перед тем, как провалиться в липкую темноту: батюшка заносил над ней топор.

Она мотнула головой, зубы сжала. Не могло такого быть! Чтобы батюшка да ударил ее? Немыслимо!

Ярина разозлилась, принялась зубами рвать ткань, которой ее спеленали. Кое-как освободила руки, вцепилась в полотно и давай драть его, словно кошка. Столько в ней злости было, столько обиды! Да кто ж так с людьми поступает?!

Ткань поддалась, затрещала, Ярина вцепилась в края дыры и потянула в разные стороны что было духу. Сперва увидела серый свет, затем деревья, а потом кокон разорвался – и она выпала из него. Больно ушиблась, и колени, и локти содрала, перевернулась на спину и уставилась в серое небо, проглядывавшее сквозь ветки.

— Что ж это творится-то? – пробормотала Ярина, переведя дух.

Ее темницу подвесили на дереве, теперь опустевший кокон болтался на ветке. И так гадко на душе у Ярины стало, ведь знала она, что так только с покойниками обходятся. Порой, чтобы до тела дикие звери не добрались, оставляли его на дереве, спеленав. Но с ней-то за что так поступили?!

Она встала, отряхнула колени, утерла злые слезы ладонью. Нет уж, так обходиться с собой она не позволит! Чья это шутка дурацкая?!

Ярина побрела вперед, надеясь, что недалеко ее от деревни унесли. Не могла представить, чтобы батюшка с ней так поступил, мысль эта в голове не укладывалась. Как родной человек такое придумал бы, да и шутить он всю жизнь не горазд был. Так кто тогда? Васька и его малышня? Страхогор с подружками? Не любили они Ярину никогда, но чтобы до попытки похоронить ее опуститься?! Хорошо хоть не закопали…

За спиной вдруг хрустнула ветка; Ярина обернулась и обомлела: в кустах стоял медведь, глаза на нее таращил. Шкура клочковатая, за зиму свалялась; похоже, не проснулся еще косолапый после спячки – ужасно недовольным был. Стоял он, носом воздух втягивал да взгляда от Ярины не отводил.