Книга Двор призрачных сердец, страница 216 – Элис Нокс

Рэдли расхохоталась — громко, от души, вытирая слёзы смеха.

— Боги, Лис, ты невыносим.

Она окинула взглядом команду — тех, кто выстоял, кто собрался вокруг на подгибающихся ногах, наблюдая за сценой с измождёнными, но живыми улыбками.

— Тащите его в каюту! — рявкнула Рэдли, возвращаясь к командирскому тону. — Аккуратно, ублюдки! Проявите уважение к тому, кто спас ваши жалкие задницы! Слава Королю Света!

Потом наклонилась ко мне, подмигнула.

— А ты, девочка, не дай ему снова тебя одурачить. Он мастер этого искусства. Триста лет практики, знаешь ли.

Я смотрела на Лиса — на его бледное лицо, на кровь, всё ещё сочившуюся, на усмешку, не умиравшую даже сейчас — и не знала, смеяться мне или плакать.

Или просто убить его самой за то, что он довёл меня до такого ужаса. Но связь пульсировала между нами, и через неё я чувствовала правду.

Боль, истощение, облегчение. И что-то ещё — тёплое, глубокое, прятавшееся за шутками и усмешками.

Он действительно испугался, когда я тонула. Когда связь на секунду оборвалась.

Испугался так, как не пугался за триста лет жизни.

А всё остальное — просто маска. Трикстер, прячущий настоящие чувства за игрой и иронией.

— Ты невыносимый ублюдок, — прошептала я, но в голосе не было злости, только усталость и облегчение.

— Знаю, — слабо улыбнулся он. — Но ты всё равно плакала обо мне. Значит я победил.

Победил.

Чёртов лис.

* * *

Каюта капитана пахла ромом, старым деревом и чем-то горьким. Свет единственного фонаря, подвешенного к потолку на медной цепи, качался в такт покачиванию корабля, отбрасывая на стены дрожащие тени, плясавшие по обшарпанным доскам призрачным хороводом.

Алистор лежал на широкой кровати, застеленной грубым полотном.

Я стояла у изголовья кровати, сжимая его руку обеими ладонями — крепко, до боли в пальцах, словно это могло удержать его здесь, в этом мире, не дать ускользнуть туда, откуда нет возврата. Кожа под моими пальцами была холодной, влажной от пота, выступившего на лбу и висках крупными каплями, несмотря на то что в каюте было душно и жарко.

Связь между нами пульсировала тонкой болезненной нитью — я чувствовала его боль, разлившуюся тупым гулом в моей собственной груди, отдававшуюся эхом в рёбрах, заставлявшую дыхание сбиваться.

Но ещё я чувствовала решимость — железную, несгибаемую, — и насмешку. Даже сейчас, даже истекая кровью, он находил в себе силы шутить.

— Ну что, «лекарь», — прохрипел Лис, глядя на Вейрона, склонившегося над раной с серьёзным выражением лица, — обещаешь, что я переживу? Или мне стоит начать диктовать завещание? У меня там пара интересных пунктов. Например, коллекция артефактов отходит Аделин. Вместе с долговой книгой, разумеется.

Вейрон не улыбнулся — челюсть осталась сжатой, а янтарные глаза, обычно полные тепла и участия, сейчас были жёсткими и сосредоточенными.

— Если будешь болтать, Ваше Величество, — ответил он, доставая из кожаной сумки длинные щипцы с зазубренными концами, блеснувшие в свете фонаря холодным металлом, — я засуну тебе в рот кляп. Серьёзно, не испытывай моё терпение.

Рэдли, стоявшая у стола и разливавшая ром в три стакана щедрыми порциями, фыркнула.

— Вейрон, дай я сделаю, — она протянула один стакан Лису, второй мне, третий оставила себе. — С удовольствием заткну эту королевскую пасть. Шестьдесят лет мечтала.