Книга Двор призрачных сердец, страница 180 – Элис Нокс

— Я чувствовал твоё желание, Аделин. Через связь, что ты так старательно отрицаешь. Я знал, что ты думаешь обо мне в те ночи, когда не можешь уснуть. Знал, как пальцы скользят вниз, находят то место, что пульсирует моим именем.

Щёки вспыхнули так сильно, что кожа горела.

— Ты... ты не имел права... — выдавила я.

— Имел, — возразил он спокойно. — Ты должна мне долг. Последний. И я мог забрать его когда угодно, как угодно. — Пауза. — Но я выбрал сон. Выбрал место, где ты могла сказать «нет» и проснуться. Где твоё тело не было бы подчинено против воли.

Он протянул руку, коснулся моего подбородка кончиками пальцев, приподнимая так, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Ты не проснулась, Аделин. Ты осталась. Ты сделала всё, что я просил. Ты кончала, крича моё имя. И знаешь, что самое смешное?

Голос упал до шёпота.

— Часть тебя рада, что это случилось. Часть тебя хочет, чтобы это повторилось. Снова и снова.

Я отшатнулась, вырвав подбородок из его пальцев.

— Ты ублюдок, — прошипела я.

— Уже говорила, — усмехнулся он. — Но честный ублюдок. В отличие от тебя, я не лгу себе о том, чего хочу.

Тишина повисла тяжёлая, наполненная невысказанным.

Потом я спросила то, что жгло язык с того момента, как поняла правду:

— Долг всё ещё действует?

Лис замер. Усмешка не исчезла, но стала другой — острее, опаснее.

Кивнул.

— Да, всё, что происходит во снах, не считается по законам магии фейри.

Он откинулся назад, скрестив руки на груди.

— Но знаешь что? — Голос стал мягче, почти задумчивым. — Я его прощаю.

Я моргнула, не веря.

— Зачем?

Лис усмехнулся — той самой лисьей усмешкой, что обещала подвох.

— Потому что ты верила, что это было по-настоящему. Пришла сюда готовая разорвать меня на части. Значит, в твоей голове долг уже выплачен. — Пауза. — А я не из тех, кто требует дважды за одно.

Он наклонился вперёд, и серебряные глаза сверкнули озорством.

— И потому что, красавица, мне надоело слушать твои оправдания.

— Какие оправдания? — выдавила я.

— Те, что ты придумываешь для себя каждый раз, когда смотришь на меня слишком долго, — ответил он легко. — «Это из-за долга. Это магия. Это связь. Это что угодно, только не я сама хочу.»

Голос стал тише, интимнее.

— Так вот, Аделин, теперь долга нет. И оправданий больше нет. Когда ты придёшь ко мне — а ты придёшь, не сомневайся, — тебе придётся признать правду.

Он выпрямился, и усмешка стала торжествующей.

— Что это ты. Только ты. Твой выбор. Твоё желание.

Его рука легла на ручку двери, но он не открыл её сразу. Замер, спиной ко мне, и плечи напряглись под тонкой тканью рубашки.

Тишина растянулась — долгая, тяжёлая.

Потом он выдохнул, опустил руку и медленно развернулся.

Усмешка исчезла. Лицо стало серьёзным, открытым — без масок, без игр, без той беспечности, что он носил как броню.

— Знаешь что, Аделин, — голос прозвучал тихо, устало, — наверное, ты заслуживаешь настоящей честности, хоть раз.

Он прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди, и серебряные глаза смотрели прямо, не отводя взгляда.

— Эти дни... с тех пор, как мы на корабле... я играл по твоим правилам, — начал он медленно, словно подбирая слова. — Отдалился от тебя, не давил. Старался лишний раз не пересекаться. Был максимально... — он замолчал, поморщившись, — ...безопасным, предсказуемым, не тем, кем являюсь на самом деле.