Книга Деревенская знахарка. Второй шанс Анны, страница 87 – Мария Лунёва

Меня просто раздирало любопытство, но лезть сейчас с расспросами было не время. Да и не при детях.

Желая все сгладить, я взяла астрагал. Сушеные стебли с мелкими желтоватыми цветками пахли медом. Измельчив их, бросила в котелок.

— Мешай, Милана. И раз уж мы точно выяснили, что ты у нас целитель, то не жалей силу. Это хорошее растение. Оно и кровь обогатит, и суставы поддержит. Воспаление снимет, — я замолчала и уставилась на мешочки. — А ведь точно. Здесь же собрано противовоспалительное: солодка, петрушка, ромашка, кора сосны, астрагал. Запоминай, Милана, это в будущем пригодится. Не только против «чернухи». Даже больное горло вылечит.

— Даже простая петрушка? — спросил сидящий возле отца Ярик.

— Да, — я важно кивнула. — Тебе тоже не лишним все это знать. Такой взвар и без магии помочь может. Петрушка кровь гонит и очищает.

Мы продолжили готовить. Бросая ингредиент за ингредиентом, я рассказывала все, что знаю о растениях. Что помогает от боли в голове, что — от жара.

Ромашка и календула пошли в котелок. Белые и желтые лепестки смешались. Милана размешивала взвар, наблюдая, как они всплывают на поверхность, кружатся медленно, будто танцуют. Ее магия несмело сползала к поверхности воды и опускалась на нее бирюзовыми искорками.

— Не осторожничай. Не нужно жалеть. Все, что отдашь, — тебе же и вернется.

Отчего-то я была в этом уверена.

— Ромашка боль снимает, — рассказывала дальше, прислушиваясь к шипению. — Календула раны затягивает.

Сверившись с записями в знахарской книге, я потянулась к зверобою. Ярко-желтые, почти оранжевые цветки в сухом виде казались живыми, словно только что сорванными. Я растерла их в ладони, чувствуя, как маслянистая пыльца прилипает к пальцам.

— А про эти цветы я читала, мама. Они от любой нечисти, — Милана подняла голову и просияла. — И от хвори, и от дурного глаза. Вот он и гонит тьму из тела. Самый важный ингредиент. Зверобой прогоняет даже морок.

Я уважительно покачала головой и закинула легкую желтую взвесь в котелок.

Милана продолжила мешать. По ложке уже куда смелее спускался ровный бирюзовый огонь. Он соприкасался со взваром и растекался по всей его поверхности. Она училась так быстро.

— Ты такая одаренная, доченька, — похвалила ее. — Верь в себя. Всегда верь.

Погладив ее по голове, я потянулась за последним ингредиентом — ягодами боярышника. Красными, морщинистыми. Я подержала их в ладони, сжала, чтобы передать свое тепло.

— Боярышник для сердца, — дочь взглянула на мои руки. — Чтобы оно билось ровно и держало человека в этом мире. Чернуха — она в первую очередь по сердцу бьет. А боярышник его обнимает, не дает остановиться. Добавляй его, мама.

И я забросила ягоды в котелок и встала, держась за поясницу. Тело ломило, хотя я не желала этого показывать. Кажется, простуда все же имела место быть. Не вовремя это, конечно.

От печи поднимался густой горьковато-сладкий запах. Лепестки цветов, коренья, ягоды весело подпрыгивали со дна. Их приподнимали и удерживали в толще снадобья маленькие изумрудные и бирюзовые пузырьки.

Я отчетливо видела, как во взваре плещется и моя магия, и Миланы.

— А теперь главное, — тихо прошептала я. — Когда все в воде соединилось, ее нельзя кипятить. Только томить. И пока оно томится, надо помешивать. И постоянно, дозированно, силу свою вплетать. Выходит, все мы с тобой, милая, сделали правильно. Немного потренируемся — и в две руки начнем готовить. Лучшие взвары у нас будут.