Книга Когда ночь крадет солнце, страница 44 – Диана Фэйр

Ночью, через несколько бесконечных часов, когда совершенно безумная мысль созрела, а я нет — рука сама потянулась к ручке двери в его спальню. Холодная бронза, узоры в виде спиралей, врезавшиеся в ладонь. Не одна сотня дней, а я еще никогда сама не заходила сюда

«Он не спит», — шепнули тени, обвивая запястье. «Он сожрёт тебя живьём».

Огонь в камине трещал, выписывая тени на стенах узорами из забытых кошмаров — тех самых, что каждую ночь мы оба видели, но тщательно скрывали. Дарион обнаружился напротив огня: сидел прямо на полу, обнаженный по пояс, локтями опершись о колени. Он не шевелился, даже когда дверь скрипнула, лишь пальцы слегка сжали взлохмаченные волосы.

— Ты не спишь, — сказала я, останавливаясь на пороге.

— А ты не льешь вино на гобелены, — он повернул голову, и в глазах мелькнуло что-то хрупкое, прежде чем исчезло под маской. — Что-то изменилось?

Он замер, когда я опустилась рядом, прижавшись спиной к его груди. Тепло кожи смешалось с запахом дыма и снега — тем ароматом, что всегда витал в его спальне, будто здесь вечно стояла зима. Сама не заметила, как улыбнулась: сотни раз называла эту самую комнату склепом, и сама вошла к мертвецу.

Только мертвец любил нечестные игры — все еще дышал.

— Подумала, что ничего о тебе не знаю, — прошептала я, беря его руку и прижимая ладонь к своему животу. Его пальцы дрогнули, мужчина напрягся, но я не позволила отстраниться. — Как прошел твой день?

Он молчал так долго, что я уже решила — принял просьбу за насмешку и в излюбленно холодной манере выгонит. Либо сделает так, что я сама захочу сбежать. Но его тихий голос почти напугал:

— В пятом часу ко мне ворвался советник. Требовал казнить садовника за то, что розы в северном крыле… — губы коснулись макушки, — «оскорбляют эстетику устава».

— И? — я провела ногтями по его предплечью, следя, как мурашки бегут по коже.

— Велел ему самому пересадить все кусты. Босиком. В грязи. — Грудь вздрогнула подо мной от приглушенного смеха. — К полудню он вернулся, умоляя простить глупость. Твои розы не пострадали.

Я рассмеялась, и звук получился странно легким, будто из другого времени. Задолго до нашего знакомства. Дарион обнял меня крепче, подбородок уперся в плечо — так близко, что он постепенно расслабился, а я доверчиво прикрыла глаза. Словно так и было задумано.

— Потом был совет. Граф Эрвин три часа говорил о налогах на перья павлинов. — Его пальцы сплелись с моими, прижимая ладонь уже ниже груди. Сердце билось ровно, как часы на стене. В такт его. — Я… прервал его на середине. Сказал, что если он произнесет слово «павлин» еще раз, зашью ему рот.

— Жестоко, — я прижалась щекой к его, невольно улыбаясь. Мужчинасогревал: дыханием, прикосновениями, которые предательски не были противны или безразличны. — Ты же знаешь, он заикается от страха.

— Пусть учится, — насмешливый шепот на грани слышимости. Его рука скользнула под халат, пересчитывая ребра. Не по-хозяйски, а осторожно, будто боясь разбить. — После обеда нашел в библиотеке твои… рисунки. С вечера ждал тебя. Только ты никогда не приходишь.

Мужчина понятливо усмехнулся, когда я отстранилась в попытке скрыть невольную дрожь. Собственная идея показалась ловушкой — чужая искренность оказалась удивительно приятной, даже промелькнула глупая мысль, что если бы все так и началось…