Книга Белая ворона на факультете Теней 2, страница 68 – Оксана Гринберга

Произнеся это, он отстранил растерявшуюся от подобного обвинения меня и направился к лестнице.

— Возможно, у моей матери и отсутствовала совесть, – сказала ему, но уже в спину. Мне потребовалось целых несколько секунд, чтобы сперва прийти в себя, а затем и разозлиться не на шутку. – Зато у нее имелся разум, чтобы понять: жить с тобой невозможно. Ты полностью поглощен собой и своими исследованиями, и тебе нет никакого дела до того, что происходит с твоими близкими. Это как раз и называется законченный эгоизм, папа! У тебя нет ни малейшего права обвинять в нем меня.

Но тот сделал вид, что не расслышал. Прибавил шагу и вскоре снова закрылся в своей лаборатории.

Я же подошла к столу, устало плюхнулась на стул и развернула письмо, из-за которого отец пришел в такую ярость. Причем на меня, хотя я ни в чем не была виновата.

Оказалось, нам пришла бумага из мэрии – со всеми печатями и размашистыми подписями.

В ней сообщалось, что вид нашего дома не соответствует высоким городским стандартам Марвенны, а заодно вызывает негативные чувства у соседей, которые и обратились на нас с жалобой.

Мэрией было принято решение: нам предписывается в течение пяти дней провести реновацию фасада, иначе на нас будет наложен штраф.

Увидев сумму, я округлила глаза, а затем не удержалась от нервного смешка. Как реновация фасада, на котором оставались следы Хаоса, так и штраф выходили примерно в одну и ту же сумму.

Очень круглую, которой у меня, естественно, не было. Выбирай – не хочу!

Также не оставалось никаких сомнений, кто именно нажаловался на вид нашего дома в мэрию.

Дроганы, кто же еще, решившие избавиться от семьи Астеров любыми способами!

Пока что они действовали законными методами, но кто знает, что будет дальше?! Вернее, что же мне теперь со всем этим делать, если на отца нет никакой надежды?

«Скажи мне, что делать с отцом? – спросила я у дневника. – Сил моих нет больше это выносить! Он совершенно оторван от реальности, и с каждым новым днем становится только хуже».

Написав это, я поставила точку. Вздохнула, затем поднялась из-за кухонного стола и критическим взглядом оценила то, что осталось от наших продуктов.

Сказать, что дела Астеров шли из рук вон плохо, – ничего не сказать.

Тут мне пришел ответ. На этот раз довольно быстро, и я подумала, что не такая уж это и плохая идея – жаловаться самой себе на жизнь. Уж кто-кто, а я сама могла понять себя как никто другой.

И пожалеть тоже.

Как оказалось, я серьезно насчет этого ошиблась.

«Отец обязан продолжить свои исследования, и тебе придется позаботиться, чтобы ему ничего не мешало».

Это было неожиданно, скажу сразу.

«Но почему?!» – не удержалась я от восклицания. А чтобы оно прозвучало более доходчиво, еще и поставила три восклицательных знака.

«Спроси у него сама, – тотчас ответил дневник. – Будет намного лучше, если ты услышишь это не от меня, а от него лично».

«Что именно я от него еще не слышала?! – возмутилась я. – Порой мне кажется, что он сказал мне уже достаточно».

«Спроси, чем именно он занимается. Но не позволяй ему углубляться в объяснения – ты все равно ничего не поймешь. Пусть расскажет тебе суть своих исследований в одном предложении».

— Спасибо, что ты такого высокого мнения о моих умственных способностях! – пробормотала я уже вслух.