Книга Газолин, страница 51 – Виктория Голубева

Вторую часть фразы я произношу без задней мысли: я действительно хочу прогуляться.

— Отлично, я с тобой, – улыбается Хантер и, заметив, что я стою на месте, добавляет: – Пойдем.

— Ты живешь в этом отеле? – недоверчиво спрашиваю я. «Мирабель», конечно, неплохой отель, но гонщиков обычно селят в более знаковых местах. Например, напротив казино.

— Нет, но такой хороший вечер, – повторяет он слово в слово мою фразу. После короткой паузы добавляет. – Жаль заканчивать его так рано.

Его глаза озорно сверкают… или в них просто отражаются огни улицы, а я себе напридумывала?

— Хантер. – Его имя впервые на моем языке. – Не нужно провожать меня, я дойду сама. Честно.

— Я и правда хочу прогуляться. – Он проводит рукой по волосам, взлохмачивая их. Выгоревшие на солнце пряди ложатся в идеальный беспорядок. – Мне нужно разгрузить голову. Веди!

У него завтра гонка, и он волнуется. Ставки слишком высоки – я поняла это еще наверху, за ужином у Криса. То, как прямо он говорил о будущем Хантера… Я бы тоже напряглась.

Я открываю карту на телефоне и вбиваю название отеля. Двенадцать минут пешком.

— Нам… – запинаюсь на секунду, вглядываясь в карту. Кручу телефон, чтобы понять направление, но он упрямо меняет положение экрана из-за авторотации. Хантер подходит ко мне сзади и заглядывает через плечо. Накрывает мою руку своей и поворачивает телефон в нужном направлении. Я шепчу внезапно пересохшими губами: – Туда.

Он отпускает мою руку и как ни в чем не бывало шагает в нужную сторону.

Сначала мы идем молча. Мимо скользят огни закрытых бутиков, издалека доносятся басы. Вокруг безлюдно, лишь изредка проносятся ревущие двигателями машины. Часть улиц перекрыта из-за завтрашней гонки, и нам приходится идти в обход.

— У тебя в семье кто-нибудь смотрит гонки? – спрашиваю я. Если уж решила узнать его поближе, более удобного момента может и не быть.

— Конечно. Родители не пропускают ни одной. – На лице Хантера появляется теплая улыбка. – Мама пересылает все упоминания обо мне в прессе, а дома у них висит доска с итогами чемпионата. На ней есть и магнитик с моим именем.

То, с какой гордостью Хантер это произносит, многое говорит об их отношениях: о тесной связи, о том, как много для него значит одобрение близких и как внимательно они следят за его карьерой. Ко мне родители никогда так не относились. Только к Робу, но и на его гонки ходили не часто. Мама всегда уставала от перелетов, если только это не была поездка на Мальдивы.

— Но не приезжают?

— Нет. У них есть обязанности, которые нельзя оставить даже на короткое время, – уклончиво отвечает Хантер.

Я киваю: наверное, собака или кошка. А может, просто заняты на работе. Судя по тому, что Хантер рассказывал, не похоже, что они избегают лишних разъездов.

Мы снова идем молча.

— А у тебя? Родители смотрят фильмы, над которыми ты работаешь? – спрашивает Хантер. Вопрос попадает по толстой железной броне, которую я выстроила вокруг своего сердца, оставив после себя лишь легкую вмятину.

— Нет, – качаю я головой, – мы не поддерживаем связь.

Хантер поворачивает голову и смотрит на меня испытующе, но я больше ничего не добавляю. У любой брони есть предел прочности, и я не намерена его искать.

Мы проходим мимо участка дороги, откуда открывается вид на главные трибуны и яхты в марине. Я останавливаюсь и кладу ладони на парапет.