Книга Газолин, страница 23 – Виктория Голубева

Уверена, кофе там такой же, как в любой больнице Лондона, Манчестера или Нью-Йорка: жидкий, прогорклый и до безумия сладкий – чтобы хоть как-то перебить мерзкий вкус.

Воздержусь от проверки.

Кроме меня, в комнате ожидания девушка из команды Роберта. Кажется, она занимается связями с общественностью.

Что-то строчит в телефоне, открытый ноутбук стоит рядом на пустом стуле. Вдруг кто-то ей звонит, и она сразу отвечает:

— Да, пока никаких новостей. Операция закончилась час назад, но Роберт все еще в реанимации. Никого не пускают.

Из телефона доносится невнятное бормотание, но я даже не пытаюсь в него вслушаться. В голове только одно: Роб жив. Операция закончилась.

— Семья уже вылетела, – продолжает докладывать девушка. – Водитель с охраной будет ждать их в аэропорту и сразу привезет в больницу.

Почему мне не пришло в голову, что родители приедут? Это ведь очевидно, авария слишком серьезная.

Мои мысли прерывает врач. Он выходит из двойных распашных дверей, осматривается. Я сразу подхожу и вполголоса говорю ему так, чтобы девушка из PR не услышала:

— Я сестра Роберта Монклера. Как он? – Неуверенно скрещиваю руки на груди, потому что не знаю, куда их деть.

Врач отвечает на безупречном английском:

— Операция завершилась меньше часа назад. Пока рано делать прогнозы. Слишком много повреждений, которые требуют постоянного контроля. Ожоги средней тяжести, около десяти процентов площади тела. Из-за множественных повреждений нам пришлось ввести вашего брата в искусственную кому. – Он внимательно смотрит на меня, потом спускает маску. Так врач выглядит более человечным.

Каждое слово эхом набата отдается в ушах.

Операция. Прогнозы. Повреждения. Ожоги.

Кома.

Я сильнее обхватываю себя руками, пытаясь не рассыпаться прямо здесь, в комнате ожидания больницы. Врач, будто не замечая, что я едва дышу, все так же спокойно продолжает:

— Вы можете посетить его ненадолго. Правила больницы позволяют короткие визиты в экстренных случаях. Таких, как авария вашего брата.

Глаза заволакивает слезами, но я киваю. Не помню, как мы дошли до палаты Роберта. Врач открывает дверь и придерживает ее, галантно пропуская меня вперед.

Посреди просторной палаты стоит медицинская кровать. Приборы за изголовьем и по бокам мерцают огоньками, мигают, отсчитывают что-то свое.

Лицо Роберта выглядит таким… нормальным.

Никакой мертвецкой бледности или синевы губ. Кожа привычного оттенка, чуть тронутая загаром после Австралии.

Темные круги под глазами придают его лицу усталое, почти изможденное выражение. Но выглядит брат так, словно прилег отдохнуть после тяжелого дня.

Простыня закрывает нижнюю часть его тела. Грудь и плечи покрыты каким-то густым составом. Похоже, это мазь от ожогов.

Десятки проводов и трубок тянутся к нему, разрушая иллюзию спокойствия. Единственный звук – глухое всасывание помпы, накачивающей воздух в легкие моего брата.

Мне не удается сдержать всхлип, и я прижимаю кулак к губам.

Робу сейчас нужна сильная сестра, а не «мокрая слякоть», как он называл меня в детстве, когда я начинала плакать.

Сажусь рядом. Осторожно обхватываю пальцами расслабленную ладонь брата, стараясь не потревожить прищепку какого-то прибора, надетую на указательный палец. Кожа на ладони целая. От огня ее защитили перчатки.