Книга Газолин, страница 136 – Виктория Голубева

На лице – ни единой эмоции, когда я спокойно отвечаю:

— Я пыталась. Много раз говорила, что влюблена в кино, но ты меня не слышал.

Он морщится, будто почувствовал неприятный запах.

— Не преувеличивай. Я всегда был готов услышать разумные аргументы. Кино было временным увлечением. Ты бы это переросла. Поняла бы, что мой выбор лучше.

— Временным? – горько переспрашиваю я. – Я мечтала снимать фильмы с десяти лет. С десяти! Моя комната была увешана афишами Тарантино, пока однажды я не вернулась из школы и не увидела пустые стены, потому что вы решили: приличной девушке не пристало держать на стенах постеры боевиков. Слишком много крови, да?

— В десять лет дети не могут принимать решения, – твердо говорит отец. Он отодвигает руку и сжимает ее в кулак.

— Но я больше не ребенок. И мне было не десять лет, а двадцать три, когда я ушла.

— Взрослым тоже иногда нужна помощь.

— Например, ее могут оказать в рехабе, да? – Переносицу щиплет от подступающих слез.

Отец смотрит на меня серьезно.

— Ты ни с того ни с сего ушла из дома, мы подумали, что у тебя нервный срыв. На всякий случай я нашел клинику. Что еще я мог сделать?

— Дать мне свободу?! – слова срываются сами. – Еще интересно, как бы ты меня туда засунул. Я совершеннолетний дееспособный человек.

Я смотрю ему прямо в глаза. Отец выдерживает взгляд, но я вижу, что внутри него что-то ломается, и он отвечает с угрозой в голосе:

— Может, ты сама бы решила… отдохнуть? Знаешь, у меня много связей, в том числе и в кино. Я мог бы сделать так, чтобы твоя карьера пошла в гору. Или чтобы о тебе забыли навсегда и сторонились, как прокаженной.

От этой угрозы желудок делает кульбит. Я знала, что рано или поздно он вытащит эту карту. Именно поэтому поменяла имя. Жаль, не помогло.

Наше противостояние прерывает охранник: ставит на стол два одноразовых стаканчика. Когда он успел приготовить кофе?

На автомате тянусь к одному из них. Делаю глоток, но вкуса не чувствую.

— Нина, посуди сама: ты ушла из дома, и где ты сейчас? Одна, работаешь девочкой на побегушках в каком-то второсортном фильме. Зачем тебе это? У тебя было все, – он резко осекается и поправляет себя – У тебя ЕСТЬ все. Дома тебя ждет твоя идеальная жизнь. Мы поможем тебе, только вернись.

Меня будто пропускают через мясорубку. Пять лет я пахала на износ, отдавая себя целиком делу, которое люблю, а для него это «девочка на побегушках во второсортном фильме».

Он хочет сломать мою карьеру? Пусть попробует. Я справлюсь с этим, не маленькая.

— Ты прав, у меня есть дом. – От этих слов отец мгновенно расслабляется. Специально даю ему почувствовать вкус триумфа, но ненадолго, и добавляю: – Вот только мой дом не с вами.

Прятать эмоции не нужно: внутри пусто, все выжжено.

— Я выбрала свой дом сама – тот, в котором могу дышать.

Отставляю стаканчик в сторону и резко встаю из-за стола. Теплые лучи солнца скользят по моему лицу.

— И меня зовут Сиена. Не путай больше.

Абу-Даби, ОАЭ

Темные очки скрывают глаза, защищая не только от слепящего солнца, но и от вспышек камер и неотступно следующих за мной чужих взглядов.

То и дело кто-то пытается прорваться ко мне. Иду вперед, не обращая внимания на происходящее вокруг. По обе стороны от меня шагают двое охранников, предоставленных «Меркурием». Их приставили не столько для охраны, сколько чтобы не спускали с меня глаз.