Книга Любить вампира – это хаос, страница 43 – Аура Хейс

— Это был ночной клуб! Куда она заявилась практически голышом и выглядела как ходячая закуска. – Я провожу рукой по волосам, борясь с гневом, и вспоминаю мужчин и женщин, которые смотрели на нее с вожделением. Я вмешался, чтобы как можно скорее заявить о своих правах, но ущерб уже был нанесен. – Ты даже не представляешь, насколько ужасно видеть, как она танцует практически голой на глазах у всех!

Поджав губы, Луна пытается возразить:

— Селин заслужила немного веселья, а ты ей не отец. Дай девочке пожить. К тому же, как я уже и говорила, она расследовала дело. И вообще, откуда мне было знать, что она твоя пара? Она тобой еще не пахнет.

— Что именно ты ей рассказала?

— Думаю, клуб – прикрытие для наркоторговли, а сейчас они решили заняться и торговлей людьми. Даже я пока не могу понять всю схему целиком.

— Луна! И, зная все это, ты отправила туда Селин? – взрываюсь я, тут же выпрямляясь.

Ярость застилает мне глаза, и если это лишь намек на то, что меня ждет, то я не уверен, что выдержу. Если в спокойные дни я веду себя как собственник, то в плохие превращаюсь в кровожадного убийцу. Селин – моя, и пока я рядом, с ней не случится ничего плохого.

— Расслабься. – В лицо мне прилетает грязная губка для мытья посуды. – С ней ничего не случилось, к тому же она способна постоять за себя.

Я хватаю грязную губку и запускаю ее обратно, пока она не испачкала мою рубашку. Мы вечно подкалываем друг друга, но мне необходимы такие перепалки, чтобы немного остыть, и Луна прекрасно об этом знает.

— Ты меня в могилу сведешь. – Я выдыхаю и успокаиваюсь.

— Ты и так уже мертв.

В воздухе повисает тишина, я пристально смотрю на нее, а потом разворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Я пошел. – Дверной колокольчик звенит, когда я открываю дверь. – А ты – идиотка.

Звонкий смех Луны провожает меня, и я резко останавливаюсь, вспоминая, зачем пришел. Я несусь обратно к запасному кулеру – мои ботинки громко стучат по деревянному полу – и прихватываю с собой еще парочку пакетов с кровью.

— Жадина-говядина! – кричит она мне вслед. – Запишу это на твой счет!

Я показываю в ответ язык и вылетаю в ночь.

— Как он сегодня, Шэрон?

Женщина медленно идет рядом со мной по коридору дома престарелых. На стенах висят фотографии улыбающихся пар и семей – они должны вселять радость, но вместо этого их фальшивые улыбки лишь наводят на меня ужас.

Сегодня тот самый день.

Тот, что отмечен в моем календаре, – каждая третья среда месяца.

День, когда я навещаю отца.

Узнает ли он меня? Станет ли буянить? Как долго я смогу продержаться на этот раз?

Меня гложет чувство вины из-за того, что я прихожу всего лишь раз в месяц. Не потому, что у меня нет времени, а потому, что это настолько мучительно для меня, что я не могу заставить себя навещать его чаще. И пансионат находится не так уж и близко – почти два часа езды от Чикаго с учетом пробок, так что меня останавливает и это.

— Он сегодня в хорошей форме, дорогая. – Она ободряюще потирает мне плечо, и я мгновенно расслабляюсь, выдыхая с облегчением.

— Знаю, вы сталкиваетесь с подобным каждый день, но к этому никак не привыкнешь, не правда ли? – Из-за фальшивой улыбки у меня сводит скулы, и я устремляю взгляд на знакомую дверь в конце коридора, к которой мы медленно приближаемся.