Книга Девушка из книжного переулка, страница 145 – Анна Либерти

Он упрямо сжал губы.

— Так странно… Я ведь ей немного завидовала. Думала, у неё есть родители, она знает своё прошлое. Похоже, она счастливее меня. А теперь… Мне придётся украсть это счастье.

Никита привлёк её к себе и обнял. Казалось, так, как никогда раньше. Без лишних мыслей и запретов. В каком-то искреннем порыве, который, он точно знал, будет принят.

Мира прижалась к его плечу и сделала глубокий вдох.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? Как Ника отреагирует, когда узнает, кто я? Я – Мира Покровская.

— Поймёт…

Заключённая в объятия, Мира вдруг зажмурилась от блеснувшего в глаза света.

«Солнечный зайчик», – пронеслось в голове, и тут же за этой мыслью ожили воспоминания о детстве, когда в интернате они любили играть, направляя друг на друга тёплые потоки солнечного света. Маленькие жёлтые кружочки касались щёк, заставляли щурить глаза и вызывали невольную улыбку у каждого. Неужели и в её детстве было что-то по-настоящему светлое?

Мира отстранилась, пытаясь найти источник, подаривший ей тёплые воспоминания. Но стоило повернуться, как она тут же замерла. Мозг отказывался верить увиденному, так что эмоции подступали медленно, и несколько мгновений на лице Миры всё ещё держалась улыбка, ставшая теперь столь неуместной…

Порой жизнь преподносит ситуации, достойные разве что сюжетов книг и фильмов. В такие моменты мысль о том, что наша реальность не больше, чем чья-то фантазия, вымысел, приобретает особую силу. И ты начинаешь чувствовать себя безвольной фигурой, которую передвигают по разным клеткам поля.

Ника стояла в дверях, одной рукой опершись о стену, и на её запястье беззаботно поблёскивало на солнце стекло наручных часов…

На лице девушки не отразилось ни одной эмоции. Лишь лёгкая хрипотца в голосе давала понять, чего ей стоило это внешнее спокойствие.

— Что ты только что сказала?

Мира нервно облизнула вмиг пересохшие губы. В висках пульсировало, и казалось, вокруг была лишь пустота и пристальный взгляд пары тёмных глаз, ожидающих от неё ответа.

— Катя и Дима Покровские не твои родители.

Ника грустно улыбнулась.

— Да… Я знаю это.

(Несколько месяцев назад)

Вероника сидела, стиснув зубы, и молча ждала. Впервые за свою жизнь она решилась возразить Немовым.

— Нет!

Это слово до сих пор звенело в воздухе, касаясь каких-то невидимых струн, и меняло всё вокруг. Оно проникало повсюду, впитывалось в мебель, исчезало в ворсе напольного ковра. Тётя застыла в пугающем оцепенении, не имея возможности сказать ни слова из-за переполнявших её чувств.

Вероника не знала, что будет. Никогда раньше ей не хватало смелости, чтобы настолько решительно идти против их воли. Да, она отстаивала мечту учиться на желанном факультете, право жить отдельно, но всё это не сильно волновало Немовых. Казалось, они просто получали удовольствие, наблюдая за тем, как она отчаянно цепляется за возможность строить собственную жизнь. Теперь же своим отказом Ника не просто защищала то, что являлось для неё ценным. Она расстраивала планы Немовых, которые, похоже, зрели в их головах долгие годы. Последствия такого поступка представлялись ей довольно смутно.

Где-то внутри Веронике очень хотелось, чтобы тётя неожиданно просто обняла её и сказала: «Я понимаю». Пусть потом она бы снова принялась за уговоры, пусть её прикосновения и слова были бы пропитаны фальшью и не имели ничего общего с лаской. Ника смирила бы свою гордость, которой уже и так практически не осталось, втоптала её в этот чернеющий стыками пол под ногами и согласилась на любые условия. Да, она продала бы квартиру. Родителей ей было уже не вернуть, а память о них не грела, а вызывала лишь новую волну отчаяния.