Книга Девушка из книжного переулка, страница 124 – Анна Либерти

Что же он за человек?

В голове Миры вертелось множество вариантов, и каждый был один другого хуже. Если бы не Никита и его рука, всё ещё лежавшая на её плече, Мира бы тут же ушла, убежала, пусть даже навсегда закрыв для себя путь к отгадке. Страх был намного сильнее.

— Никита?

Мира видела, как он протянул мужчине руку – твёрдо, без колебаний и малейшего намёка на волнение. Откуда же в нём столько уверенности и силы?

Ответив на рукопожатие, мужчина перевёл теперь свой взгляд на Миру. Она только сейчас поняла, что до этого мгновения он так и не посмотрел на неё прямо, словно избегая и всячески оттягивая этот момент. Теперь же его глаза пристально изучали её лицо. Мира сильнее вжалась в диван, мечтая о том, чтобы это мгновение, показавшееся вечностью, поскорее миновало. Возможно, ей показалось, или она действительно зажмурила глаза, но, когда мужчина произнёс следующие слова, мир точно погрузился в темноту:

— Мирослава Покровская…

5 августа 2000 года

Молодой мужчина тяжело поднимался по лестнице, хватаясь одной рукой за перила. В другой он нёс коричневый портфель, набитый так туго, что бока его сильно распирало, и в любую минуту портфель мог порваться. Добравшись до нужного этажа, он остановился перед дверью и изо всех сил надавил на звонок. Внутри послышался плач и недовольный женский голос, который с каждой секундой становился всё громче и отчётливей. Дверь распахнулась, лишь чудом не задев его. На пороге показалась пожилая женщина с маленьким ребёнком на руках, не прекращающим истошно кричать.

— Ну-ну, смотри! Это дядя Леша пришёл. Не плачь, – начала она ласково уговаривать малыша, бросив на парня укорительный взгляд. – Дядя Лёша просто забыл, что нужно стучать. Вот только уложила её, а тут ты явился не запылился, трезвонишь!

Последнюю фразу она сказала уже менее любезным тоном, обращаясь к непосредственному виновнику всей ситуации.

— Простите, Любовь Петровна, устал на работе… На автомате вышло.

— Да я и гляжу, совсем с работой своей чокнулся! Во, глянь какие синяки под глазами, щёки ввалились! – угрожающе указывая на его лицо, причитала она, а затем снова начинала успокаивать ребёнка: – Тише-тише…

— Да я ведь не девчонка, чтоб о таком переживать. Всё в порядке, – попытался он отшутиться, но, похоже, разговор этот назревал уже давно и избежать его всё равно бы не получилось.

— А вот и не в порядке, Лёшка! Ты смотри, решай что-то с дитём! В ясли какие отдавай или няньку ищи. Я больше с ней сидеть не смогу. У меня больничный скоро заканчивается, на работу выходить надо. Твои копейки меня не прокормят. Да и старый я человек, чтобы с дитём возиться, понимаешь? Одно дело, я в своей бухгалтерии сижу, считаю. А тут ребёнок! Нужно и постирать, и покормить, спать уложить. – Женщина остановилась, чтоб перевести дух, а затем, чуть спокойнее добавила: – Я, конечно, всё понимаю – и в какую ты ситуацию попал, хоть так мне толком ничего и не объяснил, и что тяжело тебе, – но ты тоже меня пойми. Я на такое не подписывалась на старости лет…

Лёша стоял, потупив взор, теребя и без того искусанные губы. Розовый кулёк на руках у женщины успокоился и теперь снова тихо сопел, не обращая внимания на разговор.

— Может, вообще не стоит на себя взваливать такую ответственность? Ты молодой. Надо и о семье уже думать. Как ты будешь? С ней, что ли, на свиданки бегать?