Книга Кайкейи, страница 7 – Вайшнави Патель

— А ты почему не спишь? – ответила я тем же вопросом, не желая признаваться, что пришла за ним.

Он скорчил гримасу.

— Я первый спросил.

Я пожала плечами и пошла прочь, стараясь изобразить безразличие. Двор научил меня терпению, а Юдхаджита – порывистости. Только один из нас умел держать язык за зубами.

— Я не мог уснуть. Скучаю по маме. Она даже не попрощалась с нами. Я… не понимаю.

Голос у него дрогнул и оборвался, и я поняла, что тоже с трудом сдерживаю слезы.

Не желая признавать перед самой собой свое горе, я шагала дальше, а Юдхаджит с легкостью догнал меня и пошел рядом – как всегда.

Мы скользили по коридорам, словно призраки: нам еще не хотелось возвращаться в постель.

По молчаливому согласию направились к двери на кухню, и наши желудки заурчали в унисон.

Юдхаджит шагнул вперед, чтобы открыть дверь. Я отвлеклась на размышления о том, какими сладостями удастся перекусить, и не заметила, что брат остановился, пока не налетела на него. Он чуть пошатнулся, но не издал ни звука, только указал подбородком в сторону входа. Через мгновение я услышала то же, что и он: слабый шелест голосов. Мы на цыпочках подходили все ближе, ближе, ближе, пока из шелеста не начали складываться слова.

— Пока правда никому не известна, она не имеет значения.

Я не могла узнать этот низкий голос, звучавший в маленькой комнатке, как удары барабана из звериной шкуры.

Юдхаджит, лучше меня знавший всех людей во дворце, произнес одними губами: «Прасад». Советник, которого я видела во время официальных придворных церемоний, но никогда с ним не разговаривала. Он сидел рядом с царем – значит, мой отец высоко ценил его.

Второй голос я узнала сразу. Он принадлежал бывшей придворной даме моей матери, Дхантери.

— Для меня имеет, – резко сказала она.

— Не должна иметь, – ответил Прасад.

— Я знаю. Мантхара знает. Зачем держать это в секрете? Дети имеют право знать.

— Ни один из вас не должен рассказывать об этом ни единой живой душе, иначе вы оба больше не сможете работать.

Дхантери рассмеялась, и в этом звуке не было ни тени веселья.

— Я и так осталась без работы. Раджа лишил меня ее, когда изгнал рани Кекайю.

Если бы наши тела не слились почти воедино, я бы не расслышала, как тихонько охнул Юдхаджит.

«Изгнал!»

Я вслушивалась, напряженно ожидая ответа, словно только усилием воли могла заставить этих взрослых рассказать то, что жаждала узнать.

— Женщина, она больше не твоя рани. Ты не проронишь больше ни слова, или я позабочусь о том, чтобы ты стала последней носительницей своего имени, – прошипел Прасад. Его тон испугал меня.

Я украдкой взглянула на Юдхаджита – может быть, он понял, что означает эта угроза? Но брат пребывал, казалось, в таком же недоумении, как и я.

— Если ты будешь держать язык за зубами, – добавил Прасад, – я позабочусь о том, чтобы тебя оставили распорядительницей среди женщин при дворе.

На мгновение воцарилось молчание.

— Как скажете, арья Прасад. – Из-за двери донесся слабый шорох ткани. – Я поговорю с Мантхарой.

— Смотри же, не забудь. Пока все верят, что рани Кекайя ушла по своей воле, неважно, что произошло на самом деле.

Мы с Юдхаджитом разом попятились от двери, медленно и осторожно отходя за угол. Но когда убедились, что нас не услышат, бросились бежать, оставляя на прохладном камне быстро тающие мокрые отпечатки босых ног. Только добравшись до своих комнат, остановились, глядя друг на друга и тяжело дыша.