Книга Кайкейи, страница 44 – Вайшнави Патель

Разумом я понимал, что Дашаратх – достойная пара для меня и, что еще важнее, для моей семьи. И все же…

— Я хотела, чтобы у меня был выбор, – тихо сказала я. – До сваямвары осталось всего два месяца. Можно же подождать. По крайней мере, я смогу встретиться с этими мужчинами, выбрать кого-то среди тех, кто выполнит условие, и хоть как-то повлиять на свое будущее.

Юдхаджит фыркнул.

— Неужели ты правда веришь, что на сваямваре отец позволит тебе выбирать между женихами? Ни у кого из нас нет настоящего выбора. О моем браке было условлено, когда мне было семь лет. У тебя, как у третьей жены, власти, может, и не будет, зато будет свобода.

Я покачала головой. Какой же он дурачок, если думает, что малая толика свободы – лучший подарок, чем власть.

— Ты не понимаешь. Ты не женщина.

— Пусть так, – сказал Юдхаджит. – Но я понимаю тебя, Кайкейи. Так будет лучше.

— Я знаю, что лучше для меня, а не для тебя, для отца и для кого бы то ни было, – огрызнулась я. – Не принуждай меня это делать!

— Я тебя ни к чему не принуждаю. Отец сам сделал выбор. Мои слова – просто совет.

— Мне не нужны твои советы. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Да и сам ты мне не нужен.

Юдхаджит отпрянул, как будто я дал ему пощечину. Горькое удовлетворение разлилось по моим жилам, когда узы, соединявшие нас, некогда живые и полнокровные – прочнейшие из всех, какие только были у меня на Плоскости Связи, – начали вянуть на глазах, как умирающий цветок.

— Это я всегда была тебе нужна. А у меня на самом деле всегда была только я сама.

Это была неправда, не совсем правда, но я знала, как сделать ему больно, и сделала.

Юдхаджит молча смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

— Убирайся из моей комнаты.

Он моргнул. Я увидела слезу у него на ресницах. Еще мгновение, и она скатилась по лицу брата. Юдхаджит вытер глаза ладонями и снова умоляюще посмотрел на меня. Наши узы, ставшие совсем хрупкими, дрожали.

— Я сказала, уходи.

Он ушел.

На следующее утро в мою комнату явились несколько служанок, чтобы подготовить меня к выходу в свет. Я оцепенела, глядя, как они разворачивают мое сари – красное шелковое одеяние, украшенное драгоценными камнями и расшитое нежными золотыми цветами. Они обернули его вокруг меня. Материя оказалась на удивление мягкой, хотя строгий веер острых, как ножи, складок сковывал движения гораздо сильнее, чем хотелось бы.

Слуги откинули мои темные волосы назад и стали закручивать и закалывать, закручивать и закалывать, пока они не улеглись в тяжелый пучок на затылке, а затем прикрыли мою голову одним концом сари, оставив свободными лишь несколько прядей, чтобы обрамляли лицо.

На шею мне надели богатое рубиновое ожерелье, которое должно было отвлечь внимание от слишком широких плеч. Золотые звенья ожерелья были усыпаны мелкими красными камешками, а крупный драгоценный камень в центре сверкал на ключице, как капля крови. Я порадовалась годам тренировок, благодаря которым могла держаться прямо под таким весом. На лбу у меня блестел изящный золотой кулон – все предполагаемые богатства Кекайи были выставлены на обозрение могущественному радже.

На запястья мне капнули розовой водой, глаза подвели темной краской, а губы накрасили липкой красной помадой. Мне приходилось каждые несколько секунд одергивать себя, чтобы не стереть все это тяжелое убранство с лица.