Книга Кайкейи, страница 125 – Вайшнави Патель

Побеседовала я и с Мантри Паришадом Юдхаджита, чтобы помочь восстановить его репутацию в глазах советников. Я укрепляла самые слабые нити на Плоскости Связи, пока не почувствовала уверенность, что Юдхаджит ничего не потеряет из-за меня.

Однажды ночью я тайком выскользнула из своих покоев и прокралась в подвал библиотеки. Все было так, как я помнила, словно время этой комнаты не коснулось вовсе.

Я вдохнула запах бумаги и пыли. Казалось, я погрузилась в воспоминания: стоит только завернуть за угол, и вот я уже сижу на корточках рядом с матерью и щурюсь, разбирая на выцветшем свитке рассказ о географии Кекайи. Гордилась бы мама мной сейчас? Я провела рукой по полке, где нашла когда-то ее записку, нацарапанную в истории Ахальи. Она так и хранилась у меня, спрятанная в сундуке в моих покоях в Айодхье. Мама была права – я доказала, что сильна и способна на многое.

Я просидела в библиотеке долго, но наконец, ничего не взяв, плотно закрыла за собой тиковую дверь и оставила подвал хранить свои тайны.

Остаток времени в гостях я провела, показывая детям окрестности Кекайи, катаясь с ними по холмам верхом и навещая остальных братьев.

После первой луны Рама, кажется, утратил интерес к новым прогулкам по одним и тем же местам, предпочитая тренироваться с воинами Кекайи. Он был весьма искусен в этом деле, а в Айодхье его некому было научить обращению с оружием, традиционным для Кекайи, поэтому я не препятствовала ему в этих занятиях, тем более что они ему явно были в радость. А мы с Юдхаджитом и Бхаратой отправлялись на маленькие пикники в прохладный лес, где я в юные годы провела столько вечеров. Юдхаджит устанавливал мишень и учил Бхарату пускать по две-три стрелы одновременно – этот трюк приводил моего сына в неописуемый восторг. Иногда они боролись в грязи и потом гордо представали передо мной, перемазанные с ног до головы и до того похожие друг на друга в своем восторге, что я только смеялась.

После обеда перед нашим прощальным пиром Юдхаджит с Бхаратой отправились на последнюю совместную прогулку и вернулись через час с красными глазами. Я не могла использовать Плоскость, когда дело касалось Бхараты, но мне и не нужно было: их любовь и привязанность были очевидны, и я знала, что наш отъезд тяжело скажется на обоих.

В общем, к тому времени, когда мы уезжали – с тяжестью на сердце и в животе, – я почти забыла о том, что произошло по пути в Кекайю. Но вот мы приблизились к реке Сарасвати, и я уже опять не могла думать ни о чем другом. По перешептываниям вокруг было ясно, что все остальные тоже думают об этом.

Я велела разбить лагерь, едва наступил вечер, чтобы не переправляться через реку в темноте, и улеглась в постель без ужина. Я смотрела на полотно шатра, на одинокую свечу, отбрасывающую вокруг зловещие тени, и наконец пришла к выводу, что могу сделать только одно, дабы защитить своего сына. И тогда, хоть мне и было это непривычно, я сложила руки перед грудью и попыталась вознести молитву Сарасвати. «Прости меня за сына. Пожалуйста, позволь нам перейти на тот берег с миром». Я повторяла это снова и снова, веки у меня начали слипаться, и тогда…

Я стояла на берегу реки. От воды поднимался туман. Как я сюда попала? Оглянувшись, я не увидела на влажной земле никаких следов.