Книга Судьбы мертвых, страница 56 – Тесия Цай

— Прости меня, ма, – прошептала я. – Я не смогла спасти тебя.

Мое запястье ухватила рука, и я дернулась. Персиковый посох с грохотом упал на пол. Мой взгляд метнулся к маминым глазам, открытым и злым. Запястье сдавило еще сильнее, кости вот-вот должны были хрустнуть, как веточки.

— Ты не смогла спасти меня, – проскрипела мама. – И вместо этого ты меня убила.

— Что? Нет! – Я схватила ее руку и попыталась освободиться. Боль, горячая, как раскаленный металл, прошила предплечье. – Отпусти! Ма, пожалуйста!

— Себялюбивых детей надо наказывать.

Моя мать поднялась и села, свешивая ноги за край кровати и так и не ослабив хватку. Она больше не была похожа на женщину, которую я знала. Щеки ее впали, глаза выпучились. Жир прилип к спутанным волосам, а изо рта исходила гнилостная вонь.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, – заплакала я, чувствуя, как подгибаются колени. Я медленно попятилась от кровати, но мать надвигалась, нависая надо мной с презрением в глазах.

— Ты отняла мою жизнь, – прошипела ма, – и у отца ее тоже отнимешь. Ты себялюбивое, очень себялюбивое дитя, Сиин. Как ты заплатишь за свои грехи?

— Пусти меня! – закричала я сквозь слезы. – Пожалуйста, умоляю! Мне больно!

— Малая цена за страдания, которые я вынесла из-за тебя.

Я снова вцепилась в пальцы матери.

— Прости, – плакала я. – Мне так жаль.

Как бы резко она ни хотела ответить, ее прервал другой голос, исходящий откуда-то из соседней комнаты. Испуганный мужской голос.

— Госпожа Кан! Где вы? Госпожа Кан!

Отвлекшись, мать ослабила хватку настолько, что я смогла выдернуть запястье. Я метнулась к двери, по пути хватая посох, и вывалилась из комнаты.

— Жэнь, – выдохнула я, срываясь в направлении храма. Сзади забухали шаги. Я сжала посох и побежала еще быстрее.

— Госпожа Кан! – Громкость его голоса менялась, будто он двигался. Наверняка он был во дворе. – Вы меня слышите? Кан Сиин…

Его голос оборвался, как только я добежала через молельню к двери. С топотом скатившись с крыльца, я лихорадочно осмотрела открытый двор в поисках принца. Но там никого не было.

— Жэнь! – позвала я.

Ничего.

Вместо этого сзади раздался мамин голос:

— Кан Сиин!

Я вскрикнула, когда пальцы коснулись моих волос. Мне было слишком страшно снова повернуться лицом к матери, так что я не оглядываясь кинулась к монастырским воротам. От толчка деревянные двери приоткрылись, и я выбежала не на лестницу, обрамленную лесом, но во внутренний двор особняка Цзин.

Я рухнула на колени, прижав ладони к полированному дереву веранды, выходящей во двор. Тяжело дыша от страха и адреналина, я подняла глаза на зрелище передо мной. Раньше двор был заброшен и окутан тенью, а теперь его освещали шелковые фонари, висящие вдоль стен и на деревьях, на которых созревали сливы. Жаровни окаймляли тропинки, отсветы пламени танцевали на белом, как луна, гравии, расчертившем веранду.

Но куда ошеломительнее огней были люди, расхаживавшие вокруг в красивых одеждах и искрящихся украшениях. Они болтали и попивали вино, а танцовщицы, окутанные невесомой тканью, буквально парили, выступая на квадратной платформе в центре двора. Рядом музыканты искусно управлялись со струнами гучжэнов, гармонично аккомпанируя грациозным движениям девушек.

Дети, одетые в шелка, играли на краю пиршества, крутя деревянные волчки и засовывая в рот сладости в форме звездочек. Масленый аромат тушеной свинины, обжаренных моллюсков и жареной утки тянулся из открытого окна, царапая стенки моего пустого желудка.