Книга Дьявольская лилия, страница 78 – Розелин Эш, Саша Леоне

— Его уже можно есть? — спрашивает Марко, наклоняясь над стойкой, чтобы полюбоваться пирогом с заварным кремом.

Прежде чем я успеваю ответить, решительный щелчок входной двери заставляет нас всех замереть на полпути. Марко мгновенно отступает так быстро, что чуть не спотыкается, и внезапно кухня становится электрической, заряженной энергией, от которой моя кожа покрывается мурашками. Максимо входит, его темные глаза сканируют комнату, прежде чем останавливаются на мне. В этих темных глубинах есть что-то, отчего мое сердце учащается, но я заставляю свое лицо принять, как я надеюсь, нейтральное выражение.

Одно, над чем Марко и другие мужчины безжалостно подшучивали надо мной последние несколько дней, — это то, что меня легко читать, и я пытаюсь это изменить. Мне было бы ужасно стыдно, если бы Максимо знал, как сильно он на меня влияет.

Он идет глубже в кухонную зону, пока Марко отступает. Затем он прислоняется к стеклянной двери.

— Что у тебя за пунктик насчёт выпечки? В этом доме теперь постоянно пахнет как в кондитерской. — Его голос и лицо нейтральны, отчего у меня сжимается живот. Он раздражен? Забавляется? Впечатлен? Я не могу понять.

Я пожимаю плечами, беру нож из подставки и аккуратно разрезаю Galaktoboureko.

— Поскольку ты оставил меня здесь частью твоего декора, мне нужно заниматься единственным, что у меня хорошо получается, чтобы сохранить рассудок, и это выпечка.

Мои мысли уносятся к тем бесконечным часам в шестнадцать лет, когда я сидела, сгорбившись над телефоном, и смотрела видео за видео о выпечке. Бесарт никогда не пек, поэтому, если я хотела есть те десерты, которые хотела, мне приходилось учиться печь их самой. Со временем я полюбила это, и это стало тем единственным, в чем я могла потеряться, когда была подавлена.

— Хмм. — Низкий гул в его голосе заставляет меня поднять взгляд, нож на полпути к пирогу, и святые угодники — хищный жар в его взгляде высасывает весь воздух из моих легких, когда он снимает пиджак и аккуратно складывает его на табурет перед островком.

Подождите... когда он отошел от двери?

У меня во рту сухо как в пустыне, когда он начинает расстегивать запонки, затем пуговицы рубашки, одну медленную пуговицу за раз. Рубашка соскальзывает с его плеч, открывая прекрасный золотистый простор его груди, и я чувствую, как жар поднимается по моей шее.

— Что ты делаешь? — шиплю я возмущенным шепотом, бросая взгляд на мужчин в гостиной, которые изо всех сил пытаются слиться с мебелью.

Он следует за моим взглядом.

— Вы можете идти, — отсылает их, и я клянусь, они телепортируются.

— Максимо. — Это должно быть протестом, но звучит скорее как мольба.

Он крадется ко мне и проверяет духовку. Убедившись, что она выключена, он поворачивается ко мне.

— Прошло три дня.

Мой мозг замыкает на мгновение, прежде чем догоняет. О. Три дня с момента импланта, с тех пор как Итан велел ждать. Три дня избегания этого самого момента, притворяясь, что я сама не отсчитывала часы.

Я сглатываю, мое сердце грохочет в ушах от собственнического голода в его глазах, когда он приближается. Я обхожу стойку и поднимаю руки.

— Подожди, подожди, я... и-и-и! — Визг вырывается из моего горла, когда он бросается, и внезапно я бегу через гостиную, как какое-то испуганное маленькое существо. Что нелепо, потому что я хочу этого. Последние дни я только и делала, что прокручивала в голове наш первый раз, ругая себя за то, как сильно мне это понравилось — и как сильно я хочу большего.