Книга Дьявольская лилия, страница 166 – Розелин Эш, Саша Леоне

Напоминание о том, что случилось почти десятилетие назад, разжигает мой гнев, сжигая любые остатки вины и защитной реакции — пока что.

— Я хотела спасти девочек, а не убить их. И мы использовали пули малого калибра, которые не пробили бы корпус самолета.

— Так почему ты так быстро ушла, когда не смогла их спасти? — В его голосе звучит насмешка, но она не прорезает туман моих эмоций, а их целый сонм борется внутри меня. — Разве ты не должна была остаться, пока не вытащишь их?

Я не упускаю презрения в его стальных глазах или вспышки чего-то более горячего — гнева, окрашенного желанием, которое отражает мою собственную внутреннюю борьбу, когда дело касается Рафаэля Моретти. Он монстр. То, что он сделал девять лет назад... нет оправданий. Он сделал хуже, чем торговля девочками. Вот почему я была так безрассудна с стрельбой две недели назад, почему я не могла позволить истории повториться. И все же это даже не самое худшее из его преступлений.

Так что же это говорит обо мне, что я все еще забочусь о его чудовищной шкуре?

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, руки трясутся от противоречивых желаний, атакующих меня. Я хочу ударить его, выцарапать ему глаза ногтями, впиться зубами в его уши и рвать, пока он не закричит. Но, ради бога, в то же время... я хочу поцеловать его. Я хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что я не одна. Не одна.

Только я одна.

Из-за него.

Я разворачиваюсь, делая один неуверенный шаг, затем другой. Мне нужно убраться от него к черту. Мне нужно прояснить голову, прежде чем я снова сделаю что-то опрометчивое.

После инцидента меня отправили на месячный «отпуск». Какие-то гребаные каникулы. И почему? Потому что я выставила себя дурой. Оказалось, что Максимо и ребята вовсе не торговали девочками, а спасали их. Да, спасали.

А Элира, ну, ей никогда не нужна была моя помощь, чтобы спастись от Максимо.

Я облажалась. Я все испортила. Чуть не лишила своих коллег работы. Черт, мне повезло, что я вообще сохранила свою. Я не могу рисковать новой катастрофой сейчас. Не после всего. Если я снова ошибусь, я точно потеряю работу. А я не могу, не могу, не могу.

Это единственное, что у меня сейчас есть.

Грубая, теплая рука сжимает мое плечо, посылая искры через мое тело, когда меня разворачивают обратно к нему. Я ахаю, мои глаза расширяются, глядя на Рафаэля. Он так близко, что я вижу вкрапления светло-голубого, танцующие в его серебристом взгляде.

— Я все еще говорю с тобой, черт возьми. Ты думаешь, все как в прошлый раз? — Его голос — низкий рык, требовательный, но когда его глаза ищут мои, я вижу, как часть его гнева уходит.

— И что это за время? — спрашиваю я, благодарная, что не звучу запыхавшейся, потому что я запыхалась. Боже, я запыхалась. Я едва могу вдохнуть, не набрав в рот его одурманивающего одеколона. И он так близко, так близко — слишком близко.

Я не могу оторвать глаз от его губ, от идеальных изгибов и линий его красивого лица. Будь он проклят. Он так глубоко ранил меня, я должна ненавидеть его. Ненавидеть его, ненавидеть, ненавидеть. Я ненавижу его. Так почему я не могу раздавить остальные глупые эмоции, которые каждый раз смешиваются с ненавистью, когда я вижу его?

Даже так, ненависть не должна заставлять тебя так болеть, не должна заставлять хотеть попробовать на вкус и прикоснуться и...