Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 41 – Ольга Вереск

— Хорошо.

Перекладываю завёрнутую в футболку фотографию из сумки в ящик. Достаю обратно: не запирается. Прячу снимок во внутреннем кармане.

— Долго еще? — спрашивает Данила.

— Минуту.

Передвигаю тумбочку: зарядка короткая, экран должен быть виден с кровати. Данила смотрит, как я двигаю мебель.

Достаю домашнюю одежду. Наш стиральный порошок. Трогаю нитку на разошедшемся рукаве и закрываю шкаф, чтобы не расплакаться сейчас.

Он стоит в дверном проёме и смотрит. Не на сумку. На меня. На кровать за моей спиной. Я чувствую этот взгляд лопатками. Грудь тяжелеет. Хочется сказать «уйди». Хочется, чтобы остался и не смотрел так.

— И сейчас принеси чашку ко мне.

Спускаюсь на кухню. Нахожу кофе, сахар, его любимую чашку. Здесь все знакомо, только теперь наверху стоит моя сумка. После занятия я больше не сяду в автобус домой.

Его дверь приоткрыта. Стучу, жду ответа. Данила сидит у стола, смотрит в телефон.

— Поставь рядом.

Ставлю чашку. На экране всплывает сообщение Макса: «Она реально теперь у тебя живет?»

В ушах нарастает гул. Провожу языком по разбитой губе и чувствую соль. Он уже успел написать.

В лице жар, в животе обрыв. Слово «живёт» в чужом чате не звучит как работа — звучит так, будто я легла в его постель. У стола слабеют колени. Хочется вылить кофе ему на клавиатуру и одновременно спросить, так он это и думает.

— Ты уже рассказал?

Данила переворачивает телефон.

— Они видели, как мы забирали вещи. Что мне отвечать?

— Правду. Что я работаю.

Он усмехается, но ничего не говорит.

Смотрит на чашку, потом на мой рот. Между нами метр и целая неделя впереди. Я выхожу, пока не сказала лишнего.

У себя запираю дверь, проверяю ручку. Теперь можно телефон достать, без него над душой.

В студенческом чате новая запись. Фотография моей сумки на заднем сиденье машины. Под ней: «Повышение. Теперь с проживанием».

Так и стою. Документы мамы сверху положила, искать не придётся. Деньги в клинике.

Данила смеётся за стеной. Надеюсь, не над этим.

Смех низкий, его слышно сквозь штукатурку. Ложусь на кровать не раздеваясь и кладу ладонь на живот, будто так можно удержать всё, что поднимается изнутри. В дверном проёме он смотрел иначе, чем в гостиной, и тело это помнит без спроса.

Отправляю Лене одно сообщение: «Я здесь».

За стеной смех не сразу затихает. Я тоже.

За стеной щёлкает замок.

Вика принесла кофе и заперлась. Даже воды не слышно за дверью. Может, уснула? Допиваю свой остывший, прислушиваясь, и несу чашку в мойку. Не пойду к ней, захочет — выйдет сама.

Макс прислал снимки, нас с Викой видно возле машины. Значит, они с Алексом поэтому подъехали к её дому? Я-то думал, увидели знакомую тачку, решили поздороваться. Растягиваю фотографию пальцами: вот её сумка, рука. Лица почти нет, благо хоть так.

Я знал. Заметил их через дорогу. Не остановил.

Листаю снимки. Подпись про проживание жжёт глаза. Раскатали губу, суки. Я ногтем скребу чехол, представляя, как выбиваю телефон из чужой руки.

Макс спрашивает: «Как первый вечер?»

Оставляю сообщение без ответа. Минуту спустя опять лезу в телефон: у Вики недавний вход. Лене? Или куратор у нас тоже не спит?

Пойти постучать? Уже представляю её лицо, когда откроет. Даже если пошлёт, хотя бы поговорим. Остаюсь лежать, проверяю перевод. Прошёл, всё нормально. Сам ищу повод снова открыть телефон.