Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 133 – Ольга Вереск

— Макс, — сообщает Елена Петровна.

— Пусть сдохнет под дверью.

— Я слышу, урод! — отвечает Макс из коридора.

Заходит с ноутбуком и пакетом. Останавливается, разглядывает нас, ухмыляется.

— А. Понял. Очень неудобно получилось.

— Тебе уйти не неудобно?

— Мне удобно сырник взять.

Смотрит на меня. Я киваю. Он берет один, откусывает, протягивает Даниле ноутбук. Встречаться втроем сначала было тяжело. Макс однажды попытался вспомнить старую шутку, увидел мое лицо и замолчал. Потом сказал, за что просит прощения. Без «мы же все».

Я не забыла. Но теперь, когда он входит, мне не нужно прятать телефон.

Они спорят над заданием. Данила вернулся к учебе по согласованному расписанию: часть материала разбирает дома, на некоторые занятия ездит. На первую поездку собирался сорок минут, обматерил рубашку, погоду и меня за предложение взять другую куртку. Через пять минут извинился. Я все равно обиделась, и мы ехали молча.

Обратно он сам спросил, где остановиться за кофе.

С Алексом они больше не общаются. Макс тоже перестал звать его сюда. Первое время Данила ловил себя на том, что хочет переслать ему смешное видео. Теперь отправляет Максу. Иногда мне. Я половины не понимаю, о чем честно сообщаю.

Про разбитую машину они поговорили ещё месяц назад. Я сидела у окна с конспектом и слышала, как Данила несколько раз начинал с «я верну». Макс наконец перебил: возвращать будешь, когда поймем как, сейчас давай хотя бы без исчезновений.

У Данилы краснеют уши. Уже вижу, как собирается огрызнуться, но он спрашивает про страховку. Макс отвечает. Дальше долго считают, уточняют; никому не смешно. Сижу с конспектом, делая вид, что занята.

Позже я спросила, почему он сам поднял эту тему.

— Потому что ключи я взял, — ответил Данила. — А он все вокруг ходит, будто мне про долг нельзя говорить.

Потом Данила никак не мог отвернуть крышку. Забрала бутылку, открыла и поставила перед ним. Он так посмотрел, что я подняла бровь: ну? Помолчал, выдавил «спасибо». Таким же тоном ответила. Он первый фыркнул, а я уже не смогла удержаться. Смеялись, пока не выдохлись.

— Ты в мемах вообще ноль, — объявляет он.

— Зато статистику тебе кто объяснил? — щурюсь, стукнув пальцем по его тетради.

Макс ржет с набитым ртом.

Когда он уходит, Данила становится тише. Смотрит на время, потом на меня.

— Вечером остаешься?

— Да. Мама знает, — отвечаю, чувствуя, как теплеют щёки.

— Я не про это спрашивал.

Знаю, про что. От его взгляда покалывает под ключицами. Я переставляю стакан, выравниваю книгу. Данила замечает и перехватывает мою руку.

Пульс прыгает ему в пальцы. Между ног уже тепло — с поцелуя у стола не прошло. Грудь тяжёлая. Хочется, чтобы он сказал это прямо, и страшно, что скажет.

— Не убирайся. Посмотри на меня.

Поднимаю глаза.

Он волнуется. Вижу по тому, как дергается мышца у виска. Как большой палец неподвижно лежит на моем запястье, хотя обычно гладит.

— Я хочу тебя, — говорит. — И боюсь облажаться. Вот так. Сказал.

У меня пересыхает во рту.

Слова садятся ниже живота. Хочу. Боюсь. Одно не отменяет другое. Сжимаю его пальцы в ответ.

— Я тоже боюсь.

Он отпускает руку.

— Меня?

Думаю. Отвечаю не сразу.

— Сейчас нет. Что опять станет больно, боюсь. Что утром будешь смотреть мимо. Что я сама испугаюсь.

Данила кивает, уставившись на наши руки.