Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 129 – Ольга Вереск

Вика опускается на стул.

— Меня трясёт, — произносит, разглядывая руки.

Я хочу сказать, что теперь он ничего не сделает. Но не знаю этого.

— Видел.

— Мне иногда хочется согласиться. Чтобы больше не думать, как возвращаться, кто что скажет. Чтобы просто стало легче.

— Это не делает тебя… — начинаю, сжав ладонь на колене.

— Знаю. Только легче с ним уже было. До следующего условия.

Смотрю на её сумку. Молния так и осталась раскрытой.

— Ты хочешь вернуться?

Вика долго молчит.

— Хочу учиться. С Леной сидеть после пар. Переживать из-за зачёта, а не из-за того, что меня снимут возле автомата.

— А перевод?

— Узнавала. Можно попробовать. Но опять документы, разница в предметах. И я не хочу уходить только потому, что они решили меня выжить.

Она трёт лицо ладонями.

— Я ещё не решила, Данила. Не надо решать за меня.

— Не буду.

Говорю и понимаю, как трудно будет выполнить.

Хочется запереть ворота, усадить её рядом.

От собственной мысли становится не по себе: ей тоже пришлось бы просить выпустить.

Она встаёт, собирает вещи. Я смотрю, как убирает книгу в сумку, и вдруг спрашиваю:

— Пройдёмся до калитки?

Вика замирает.

— Сейчас?

— Если не опаздываешь.

— Не опаздываю.

Куртку мать держит, пока попаду в рукав. Вика в коридоре, зову её у пандуса. Боюсь сам съехать. Подходит, ждёт, чтобы объяснил, как помочь, а мне стыдно на неё смотреть.

Во дворе пахнет мокрой землёй.

Охранник поднимает глаза. Я первым киваю ему, хотя хочется развернуться.

Вика кладёт ладонь мне на плечо.

У калитки она наклоняется и целует меня. Быстро, в губы. Прямо здесь, где могут увидеть.

Волосы щекочут щёку, целую, придерживая за талию. Она отодвигается, я за ней, не подумав, как это смотрится. Ну и что, пусть видит. Минуту назад хотел до калитки, теперь выпускать не хочу. Сминаю ткань её куртки.

Рот тёплый. Знакомый. Хочу углубить сразу, язык, зубы, затащить обратно в дом. Кресло между нами. Член упирается в ширинку от одного этого наклона. Держу талию и не тяну ниже — ещё не имею права.

Вика чуть отстраняется. Смотрит на мои губы, потом в глаза. Щёки розовеют.

— Ты чего?

— Ничего, — отвечаю хрипло.

Она улыбается так близко, что хочется снова поцеловать. Господи, как скучал. Приходила, читала, сидела рядом, а я смотрел на неё и держал руки при себе. Сейчас можно коснуться щеки. Провожу пальцем, только чтобы проверить: не отойдёт. Не отходит.

Ладонь задерживается у неё на боку.

Под курткой — тепло тела. Ребро. Хочу ниже, к бедру. Останавливаюсь на талии. Пульс бьёт в ладонь.

— Ещё раз можно? — спрашиваю.

Вика отвечает поцелуем. Я успеваю только вдохнуть, а потом уже не до слов. Она первая касается моей щеки, большим пальцем проводит возле рта. Колени у неё прижимаются к краю кресла.

Целую глубже. Она отвечает. Язык. Тихий звук у неё в горле. Хочу эту калитку закрыть и снять с неё всё прямо здесь. Отпускаю не сразу. Но отпускаю.

Стояк болит. Пусть болит. Лучше, чем пустая комната.

— До завтра? — спрашивает она.

— Да.

Смотрю ей вслед, пока не скрывается за поворотом. Потом разворачиваюсь к дому. Обратно ещё надо добраться.

Во дворе холодно. В штанах нет. Еду к дому и улыбаюсь как дурак: поцеловала при охране. Моя. Пока — моя.

Через три месяца я опаздываю на пару.

Не потому, что не смогла войти в корпус. Автобус простоял на перекрестке, а потом я свернула за кофе. Бегу по лестнице, придерживая крышку стакана, и Лена машет мне от двери.