Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 105 – Ольга Вереск

— Чаевые забыла.

По плитке катится монета. Я не оборачиваюсь. Лена выходит следом, сжимая мой локоть до боли.

На улице меня тошнит. Стою у стены, жду, когда отпустит. Лена держит волосы, хотя рвать нечем.

— Зачем заявление? — спрашивает она наконец.

— Не могла больше.

— Можно было выйти на сегодня. Подумать.

— Ты думаешь, я не понимаю?

Получается громко. Она отдёргивает руку.

— Я с тобой всю ночь. Я тебе помочь пытаюсь.

— Тогда не объясняй сейчас, какая я дура.

— Я этого не сказала.

Мы стоим на расстоянии вытянутой руки. За стеклянной дверью ходят люди, и я снова замечаю направленный на нас телефон.

— Пойдём отсюда, — говорит Лена.

Мы идём. Не миримся сразу. Её молчание рядом всё равно лучше, чем пустое место.

Координатор звонит, когда мы доходим до остановки.

Подтверждения от фонда не будет. Запланированное место в программе могут держать до конца недели, если мы найдём другой способ оплаты.

— Это окончательно?

— По этой заявке отказ. Я пришлю вам информацию письменно.

Я называю мамино имя, словно она могла перепутать. Ольга Викторовна Семенова. После операции. Дома, ждёт начала курса.

Женщина повторяет, что понимает.

— Не закрывайте место пока.

— До пятницы, Виктория.

Сажусь на скамейку. Всё-таки сделали.

Хочется вернуться. Прочитать любую Кристинину гадость. Только бы мама получила помощь.

Лена протягивает воду. Я не могу открыть крышку.

— Это я, — выговариваю. — Я сейчас всё испортила.

— Это они отказали.

Ленины слова доходят, но внутри все равно скребет: я. Я. Надавливаю кулаком на желудок, согнувшись над коленями.

Мама удивляется раннему возвращению. Говорю про отказ программы; об университете молчу.

Я набираю врача, который назначил восстановление. Спрашиваю, можно ли ждать, какие есть другие варианты. На середине начинаю плакать.

— Мы без лечения останемся?

Он просит не отменять назначенные лекарства и прийти на ближайший осмотр. Обещает обсудить доступные программы. Я слышу только пятницу.

До неё три дня.

Во вторник вечером ищу работу. Пишу, что умею объяснять математику, согласна убирать, могу с подносами. Рядом расписание маминых приёмов.

На целый день не выйду, в других местах опыта требуют. Соглашаюсь хоть на пробную смену. Лена спрашивает, сколько заплатят, и я только тут замечаю: про оплату не написали. Уточняю. Прочитали, ответа нет даже вечером.

В среду звонит координатор воскресного приёма, спрашивает, как мы подменили запись. Рассказываю. Больше меня на мероприятия не возьмут, сообщает сухо. Мне и самой неловко проситься.

— За ту смену заплатят?

Прижимаю телефон к уху, закрываю глаза. За смену. После всего. Щеки горят, но деньги нужны.

— За отработанное время. С вами свяжутся.

Антон пишет, что его отца тоже вызвали разговаривать. Спрашивает, как я. Я набираю длинный ответ, стираю и прошу сохранить все материалы. Он обещает.

Стараюсь не открывать чаты без дела. Всё равно вижу фотографию пустого стула с подписью про освободившееся бюджетное место. Рядом отметили Лену: «Следующая?»

Она присылает мне конспект без объяснений.

Во вторник собиралась разобраться с этой темой, пропущенной из-за больницы. Достаю тетрадь, ручку. Всё, что могу сейчас, — найти чистую страницу. Подержу открытой, вдруг соберусь. Нет, убираю обратно, сегодня не выйдет.