Книга Она под запретом, страница 47 – Алайна Салах

— Тоже в первый раз? — подбородок Арсения задевает мой, а от вибрирующих интонаций в его голосе в животе снова тянет.

Я просто моргаю. Его ладонь гораздо шире моей, она руководит. Заставляет скользить по напряжённой длине вверх и сдавить объёмную верхушку, затем тянет вниз.

Роговицу жжёт от невозможности моргнуть. Широко распахнув глаза, я смотрю перед собой, теряюсь в синих мерцающих омутах. Я сражена и шокирована тем, что происходит. Я трогаю Арсения.

— Руку расслабь, — это приглушённое требование действует на меня странно: вспыхивают следы от недавних прикосновений. Вновь тянет соски, горит грудь и в промежности ноет.

Я подспудно жду, что Арсений меня отпустит, и мне всё придётся делать самой, но он не отпускает. Сдавливает мою ладонь сильнее, двигает ей быстрее. Я слышу, как учащается его дыхание, вижу, как приоткрываются губы и как шрам на межбровье переламывается пополам. Напряжение прошивает меня насквозь, снова скручиваются ступни, из лёгких вылетает жалобный стон. Эта тишина вперемешку с нашим шумным дыханием сводит меня с ума. Не в силах её выносить, я отрываю голову от подушки, провожу языком по его губам и сама инициирую поцелуй. Арсений целует меня в ответ, запуская в горло свой вкус и свой запах. Под моими пальцами, сжимающими его член, пробегает тугая волна, которую сменяет пульсация. Гул крови оглушает. Ладонь становится мокрой, а комната наполняется новым пряным запахом.

«Это я сделала, — ошарашенно шепчет подсознание. — Я — Арсению».

Слышится позвякивание пряжки — он вытаскивает из приспущенных брюк мою перепачканную руку и прижимает к оголенной коже моего живота. Я облизываю пересохшие губы и не дышу, глядя, как он тянет мою ладонь вверх, размазывая свою сперму. Она покрывает рёбра, грудь, от неё немного щиплет соски. Внутри всё переворачивается, начинают трястись ноги. Это так странно, так грязно и пошло.

Взгляд Арсения поднимается к моему подбородку. Ладонь получает освобождение и застывает у меня на груди, а к нижней губе прижимается его указательным палец. Он влажный и тоже испачкан им.

— Рот открой.

Понятия не имею, послушалась я его или нет, но уже через секунду ощущаю незнакомый вкус на языке. Терпкий, запретный, чуть горьковатый. Мне не показалось: пальцы у Арсения и правда жёсткие и немного шершавые.

Голова настолько тяжёлая, что ей невозможно даже покрутить, не то что оторвать от подушки. Окно, к счастью, занавешено, и назойливому солнечному свету не удаётся меня ослепить. Сознание оживает, пытаясь выстроить картину того, где я нахожусь. Пастельно-серые стены, белый стеллаж, серебряные гроздья люстры под потолком… Да, это моя комната. То есть, моя бывшая комната в Одинцово.

Память вдруг делает неожиданный рывок вперёд, к которому я оказываюсь совсем не готова. Запах иланг-иланга, яркие губы, щетина, поцелуй, глубокий и жадный. Жжение в сосках, горячая судорога, напряжённый орган в моей руке. «А могла бы спокойно спать».

В ушах начинает шуметь, и если бы не лежачее положение, то я бы наверняка валялась на полу. Арсений. Я и он в одном доме. У нас с ним было. Я целовалась с ним… Он трогал меня там… Гладил и кусал мою грудь, довёл до оргазма.

От паники начинают постукивать зубы, а спина становится липкой. Я жмурюсь и непроизвольно мотаю головой. Нет, нет, нет.