Книга Она под запретом, страница 26 – Алайна Салах

Из горла вырывается беззвучный шокированный вздох, когда его пальцы смыкаются на моём запястье и тянут его в сторону. Мои мышцы — промёрзшее дерево, но я пытаюсь сопротивляться. Отчаянно сражаюсь за свою наготу, но всё равно проигрываю. Ладонь, прикрывающая грудь, повисает вдоль тела, за ней следует вторая.

Я глохну от собственных истеричных вздохов и от гула сердца, пульсирующего в ушах. Лицо горит, пылает кожа, ноги едва меня держат. Широко распахнув глаза, разглядываю шрам на его межбровье. Соски ноют, словно их касаются чем-то горячим, грудь нестерпимо тянет, а внизу живота расцветают языки пламени. Арсений меня по-настоящему разглядывает.

«Не трогай меня, — хрипит подсознание. — Пожалуйста, только не прикасайся ко мне».

Наши глаза встречаются. Я быстро облизываю пересохшие губы и передаю свою немую мольбу. Влажный воздух усиливает его пряный запах, а приглушённый свет сгущает цвет глаз. Сейчас они кажутся чернильно-фиолетовыми. Губы Арсения шевелятся, словно выговаривая какое-то слово, но я ничего не слышу.

— Уйди, — повторяю я. Хочется толкнуть его в грудь, но кажется, если я к нему прикоснусь, случится непоправимое.

Секунда молчания длится целую вечность, а потом Арсений отступает назад. Слышится стук захлопнувшейся перегородки, звук удаляющихся шагов. Ещё несколько секунд я разглядываю влажное матовое стекло, а затем вновь накрываю ладонями грудь. Я знаю, что он не вернётся, но пошевелиться не в силах.

С тем же успехом я могла вообще не ложиться в постель, потому что за ночь спала от силы час, прислушиваясь к каждому шороху в доме. В один момент мне даже показалось, что под моей дверью кто-то стоит.

Потрясение и растерянность меня оглушили. Я не понимала, почему Арсений ко мне вошёл, не понимала, что всё это значит. Я привыкла считать, что он меня презирает. Тогда как объяснить это? И как мне теперь себя вести с ним? Так или иначе мы будем пересекаться. Для меня и раньше было проблемой смотреть ему в глаза, а сейчас — тем более.

Гости разъехались ближе к трём, после чего Луиза с Данилом поднялись к ней в спальню. К сожалению, она находится рядом с моей, и на протяжении получаса мне пришлось выслушивать приглушённое оханье и характерный стук кровати. В любой другой момент я бы извела себя картинами того, как они это делают, но шок от инцидента с Арсением оказался сильнее. Когда я вернулась к себе в комнату, то первым делом пошла к зеркалу — убедиться, что на груди не осталось красных отметин. Быть их, конечно, не могло, но мне хотелось понять причину, по которой так горит кожа.

На часах уже восемь утра. Желудок требовательно урчит, памятуя о выпитом мохито. Но как набраться смелости выйти из комнаты, зная, что где-то внизу, возможно, ходит Арсений?

Сев на кровати, я прикладываю ладони к щекам. Горят. И соски до сих пор напряжены, хотя спала я в своей обычной мягкой пижаме.

Осторожно отодвинув штору, я выглядываю в окно. Внутри нервно ёкает — машина Арсения стоит во дворе. Спортивный седан Данила тоже.

Ещё никогда утренний душ и расчёсывание волос не занимали у меня столько времени. Кожа головы пылает, а я всё продолжаю водить по волосам массажкой. Оттягиваю момент, когда придётся выходить.

В коридоре слышен шум и хлопанье дверей, означающие, что Луиза проснулась. Если я не спущусь сейчас, то минут через десять она постучится ко мне в комнату, чтобы справиться, всё ли хорошо. Пора.