Книга Она под запретом, страница 130 – Алайна Салах

На скулах Арсения гуляют желваки, взгляд сгущается. Если бы не эмоциональный раздрай, я могла бы позлорадствовать, что у меня получилось пошатнуть его обычную невозмутимость.

— Ты прожила со мной бок о бок четыре года. Ты когда-нибудь видела, чтобы я трепался по телефону или писал сообщения? Когда я хочу встретиться, я приезжаю. На остальное у меня попросту нет времени.

— Время всегда найдётся, если захотеть, — парирую я, сама удивляясь, насколько легко находятся веские контраргументы.

Арсений поднимает глаза к потолку, глубоко вздыхает и снова смотрит на меня.

— Ещё претензии?

— Да, есть, — перехожу я ко второй части своего обвинения. — Большую часть времени, что мы знакомы, ты вёл себя со мной отвратительно. У меня никогда не было семьи, и когда у меня появился шанс её заполучить, ты стал тем, кто постоянно всё портил. Твой игнор, твоя грубость в адрес моей мамы и твои саркастические замечания превратили моё юношество в ад! Если бы не ты, я была бы гораздо увереннее… Если бы не твои постоянные намёки на то, что я недостойна находиться в родстве с великими Авериными, сейчас моя голова не взрывалась бы от любой двусмысленной фразы. Из-за тебя я постоянно ощущаю, что делаю что-то не так… Что недостаточно хороша, умна и красива…

Я тяжело дышу. Так трудно выворачивать душу наизнанку, обнажать свои комплексы и слабости, мучившие меня годами. Но я больше не могу держать их в себе. Даже если это не поможет мне от них избавиться, я хочу выговориться.

— Я уже говорил, что эти обвинения тебе стоит переадресовать другому человеку. Твоя мать не давала тебе вздохнуть без комментария о том, что ты делаешь при этом неправильно. Ей слишком хотелось вылепить из тебя ту, кем ты не являешься.

— Замолчи, — шиплю я, сжимая ладони в кулаки. — Не смей упоминать мою маму, тем более сегодня.

Арсений хмурится, переступает с ноги на ногу.

— Мне жаль, если мои прошлые слова и поступки тебя задевали, — произносит он с запинкой. — У нас с тобой сейчас всё по-другому, не так, как раньше. Думаю, ты и сама это видишь. Но моё отношение к твоей матери от этого никак не изменится. Меня не будет и на следующей её годовщине, и через год, и через два тоже. Это моё право.

— Почему ты так её не любишь? Её все любили… — образ мамы снова оживает перед глазами, и из груди, как по сигналу, рвётся жалобное всхлипывание. — Моя мама была замечательной… Самой лучшей. Пётр её любил и Луиза тоже. Она была самым близким мне человеком…. Моим самым светлым воспоминанием… Как ты можешь быть таким жестоким?

— Я могу испытывать чувства к тебе, но я не обязан любить твою мать и отсиживать часы на её поминках. Тебе придётся это принять, если ты хочешь быть со мной и дальше.

— За что ты её не любил? Если тебе есть, что сказать, скажи сейчас… Мне нужно понять. Потому что её все любили… И Данил, и его родители… Все…

Я глотаю текущие слёзы и смотрю ему в глаза. Моя мама была достойна того, чтобы все её любили. Мне невыносимо знать, что кто-то способен думать о ней плохо. Тем более Арсений.

Его взгляд скользит по моей щеке, задевает подбородок и возвращается к глазам. «Скажи… скажи… скажи», — отчаянно тикает в висках.

— Людмила мне никогда не нравилась, и я её не уважал, — тихо выговаривает он. — Моего отца она была недостойна.