Книга Она под запретом, страница 125 – Алайна Салах

Устав от тупого разглядывания экрана, я выключаю светильник и закрываю глаза. В темноте головокружение усиливается, и я пытаюсь стабилизировать себя силой мысли. К двадцати одному пора бы уже научиться пить. Хотя отпраздновали мы весело.

Скрип двери заставляет меня открыть глаза. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, откуда посреди кромешной темноты взялась узкая полоска света.

— Спишь?

Обшарив рукой воздух справа от себя, я снова включаю светильник. Знакомая фигура проступает из темноты, вспыхивая жёлтым. Распущенные волосы, длинная кружевная майка, голые ноги. У меня даже удивиться не получается. Мозг, залитый алкоголем, слишком отупел.

— Какого хера ты тут забыла?

Суку ни мой вопрос, ни моя грубость не смущают. Она раздвигает пухлый рот в улыбке и продолжает двигаться ко мне.

Людмила не понравилась мне с момента, как переступила порог нашего дома вместе со своей дочерью. И дело было не в том, что отец якобы заменил мою мать этой женщиной. Мою мать нужно было заменить гораздо раньше, ещё до того, как она начала таскать малолетнюю Луизу по квартирам своих любовников ради железного алиби в глазах отца. Эта сука не нравилась мне на уровне интуиции.

Мне не нравились её излишне жеманные манеры, не нравилось, как она оглядывала наш дом, словно калькулируя в голове стоимость каждой вазы, не нравилось, как она смотрела на людей. Я видел в её глазах жадность ко всему, что, по её мнению, могло представлять ценность: дорогие тряпки, машины, украшения, люди определённого сорта. Интересующий её сорт — это все, кто имели деньги и власть. С нашей домработницей она всегда была предельно вежлива, но смотрела на неё как на скучную мебель.

Несколько раз я имел конфликт с отцом из-за открытой неприязни к ней и со временем понял, что придётся идти на компромиссы. Людмила нравилась всем, кроме меня. Потому что фальшь — это то, на что у меня с детства имелась аллергия. Фальшь — это второе имя отцовской жены. Разве не естественно честно восхищаться тем, чего у тебя никогда не было? Красивым домом, дорогой тачкой, путешествиями, сумками ценой в несколько тысяч баксов? Она же вела себя так, будто всё это — именно то, чего она достойна и к чему привыкла. Хапала, не стесняясь, и просила ещё. Однажды она три часа проторчала в ресторане, ожидая, когда водитель отца закончит дела, чтобы отвезти её в Одинцово. Всего пара месяцев золотой жизни вдруг сделали такси неподходящим средством передвижения для её провинциальной задницы.

Все видели в ней леди с непростым прошлым, а я видел шлюху, которая всю жизнь искала возможность продать себя подороже. То, как она воспитывала свою дочь, подтверждало мои мысли. Людмила постоянно приводила ей в пример Луизу, ревностно следила за тем, как она обращается с приборами, таскала её с собой по магазинам, в салоны красоты и регулярно делала ей замечания. «Выпрямись», «Не размахивай руками при ходьбе», «Смейся тише», «Не скрещивай ноги», «Не морщи лоб» — она будто с детства готовила дочь стать гейшей.

— Отдыхал с друзьями? — понизив голос интересуется сука, останавливаясь рядом с моей кроватью. — Сегодня ты поздно приехал.

Время от времени я ловил на себе взгляд, которым она смотрит на меня сейчас. Искрящимся и голодным. Но настолько хреново думать о ней даже мне не хотелось. Она была красивой в свои тридцать два, но я никогда не воспринимал её как женщину. Она была женой моего отца. Если допустить вероятность того, что она готова трахнуть своего пасынка, я бы не смог сидеть с ней за одним столом.