Книга Малая, страница 48 – Алайна Салах

Задохнувшись от возмущения, я вскакиваю.

— Было весело?! А в чем конкретно заключалось веселье? В том, что ты пригласил за стол чужих нам людей? Или в том, что лапал меня у них на глазах, возбудившись от стриптиза? Или в том, что напился как последний алкаш, наплевав на то, как я буду добираться до дома?!

— Малышка, ну пожалуйста… – Упав на подушку, Родион закрывает лицо руками. – Давай потом… Надо поспать немного. Через два часа еще в офис ехать. Хрен знает, как за руль сесть.

Обида и отчаяние, усиленные воспрявшим чувством вины, затапливают меня. Полупьяный Родион ощущается таким равнодушным и чужим. Он словно в действительности не понимает, что сделал не так. Понятия не имеет, что я изо всех сил сопротивляюсь… И что мне так сильно нужна его поддержка. Если бы он меня обнял, если бы сказал о том, что любит, мне требовалось бороться только с виной, а не с обидой и одиночеством. Для меня он всегда был надежным островком тепла, который продолжительное время удаляется.

От ощущения полной потерянности из глаз текут слезы.

— Родион… – в отчаянии шепчу я.

Ответом становится тишина. Родион попросту уснул.

Обняв себя руками, я бреду на кухню. Чашка Севера с недопитым кофе так и стоит на столе. Взяв ее двумя пальцами, как если бы на ней присутствовали следы радиоации, я выбрасываю ее в урну. Объяснить этот непрактичный поступок не могу. Просто делаю то, что чувствую.

Залпом выпив стакан воды, кутаюсь в домашний халат и клубочком сворачиваюсь на диване в гостиной. Там же под равномерное жужжание кондиционера засыпаю.

Просыпаюсь от настойчивых посягательств на белье.

— Ты что делаешь? – бормочу я спросонья.

— С бодуна такой стояк, – шепчет Родион, выкручивая сосок через ткань домашней майки. – Очень тебя хочу.

Перспектива заняться сексом вызывает такое острое отторжение, что я с силой толкаю его локтем.

— Еще чего… Хватит…

— Ты что? – Голос Родиона звучит обиженно, и вместе с этим его член упрямо продолжает прокладывать себе путь через мои стринги.

Неприятие и протест достигают максимума. Я не могу заниматься с ним сексом прямо сейчас. Не после того, что случилось этой ночью. Не тогда, когда от него так мерзко пахнет.

Уперевшись руками с спинку дивана, я пытаюсь встать, но плотные пути халата и давление сзади мешают это сделать.

— Отпусти меня, твою мать! – взвизгиваю я в исступлении и, с трудом вывернувшись, соскакиваю на пол. – Я тебе не дырка для слива спермы! Замучило похмелье – иди подрочи!

Не в силах выносить растерянность и обиду в глазах Родиона, я убегаю и запираюсь в ванной. Север был прав. Там, где появляется одна ложь, появится и вторая.

30

— Тебя нужно будет отвезти?

— Куда? – намеренно не оборачиваясь к Родиону, я продолжаю разбирать посудомойку.

Мы не разговариваем вторые сутки. Он обижен на меня за грубый отказ в сексе, а я, продолжая тонуть в раздражении и вине, попросту не знаю, как себя вести.

— У тебя вроде бы с отцом сегодня свидание, разве нет?

Тарелка едва не выпадает из моих рук. Как я могла забыть об событии, которое которое несколько месяцев обведено красным в настенном календаре и которое ждала с замиранием сердца?

— Да, отвези, пожалуйста. – Едва не врезавшись в Родиона, я уношусь из кухни в спальню, чтобы собираться. Путь до места, где содержится отец, занимает полтора часа, так что необходимо поторопиться.