Книга Без права выбора, страница 93 – Слава Доронина

Спустя полминуты открылась пассажирская дверь рядом с водителем, и на сиденье уселся мужчина. Я узнала его. Из-за него папа попал в тюрьму. Точнее из-за его сына, который спровоцировал ту аварию.

— Здравствуй, Катя, – произнес Агафонов спокойным голосом, от которого у меня все содрогнулось внутри.

Он махнул рукой, чтобы его люди вышли на улицу и оставили нас одних. Хотел, чтобы нас никто не слышал? Мужчина повернулся ко мне вполоборота, и я увидела его большой нос и один глаз, словно он был Циклопом. Мне ничего плохого еще не делали, даже пальцем меня не касались, а я боялась уже так, что хотелось кричать на всю округу.

— Я буду краток, – сухо начал он. – На сегодня обойдусь только предупреждением. Мне хочется надеяться, ты понятливая девочка. Понятливая, ведь? – я ничего не ответила, а он продолжил: – С твоим отцом мы заключили сделку: он принимает вину на себя, мы не трогаем тебя. Но вот договоренности нарушены, а я здесь потому, что Родионов сует нос туда, куда не следует. На днях мы встречались с ним, я сказал не тревожить память моего сына, но он не послушал. Не хотелось бы обострять с Димой отношения и создавать кому-либо из нас дополнительные проблемы. Но если его юрист продолжит с таким рвением добиваться пересмотра дела, то вполне вероятно, что сегодня была ваша последняя встреча с отцом. В тюрьме оно, знаешь, всякое может случиться... Да и Родионов не бессмертный. Будет жаль, если он погибнет в самом расцвете сил. Врагов у него и без меня достаточно. Мое имя даже не всплывет, а вот ты останешься совсем одна… – подытожил он со вздохом.

— Я не в курсе ваших договоренностей с отцом и слышу о них впервые, – сжала губы в тонкую линию, изо всех сил старясь держаться хладнокровно.

Мне был неприятен этот человек и его способ предупреждения.

— Ну вот теперь в курсе, – я перевела взгляд на Марата, которого держали люди Агафонова. Один из них приставил пистолет к его виску. – Всё доходчиво донесли до тебя? Или чтобы ты поняла серьезность моих намерений, прострелить твоему охраннику какую-нибудь часть тела? – он заметил, что я не отвожу глаз от мужчин.

— Ваш сын уже мертв, а вы знаете, что мой отец не виновен... За что вы с ним так? – произнесла сдавленным голосом. Казалось, если не выйду тотчас на воздух, то начну задыхаться.

— Мне плевать, как ты будешь исправлять эту ситуацию. Я все сказал, девочка. Если мое имя начнет полоскать пресса, ты останешься сиротой, а Родионов... Мне свидетели не нужны. В моих планах занять место в правительстве, я все для этого сделаю. Мне терять больше нечего. Наследника уже нет.

Мужчина открыл дверцу и вышел на улицу. Люди Агафонова отпустили Марата, но напоследок ему прилетел удар рукоятью пистолета в висок. Я зажмурила глаза и сглотнула огромный комок в горле. Меня затрясло, словно подскочила высокая температура. Этот день уже когда-нибудь закончится?

Марат открыл дверцу с моей стороны и посмотрел на меня беспокойным взглядом.

— Ты как? – он тяжело дышал, держась за разбитую голову.

Эти угрозы были похлеще любого физического насилия. Недаром говорят, что молчание громче крика. За этим напускным спокойствием Агафонова скрывалась не просто отчуждение и холодность, а твердая решимость идти по головам. Он обязательно выполнит все, что сказал… И что мне теперь делать?