Книга Любовь не продаётся, страница 50 – Слава Доронина

Доверие часто основывается на взаимности чувств. Сложно доверять человеку, к которому ничего не испытываешь, даже несмотря на то что вместе вас очень многое раньше связывало. Между мной и мамой давно уже выросла стена отчуждения. А теперь я ощущала как обрывалась непрочная нить доверия, связывывшая нас все это время после ухода отца. Она сильно натянулась в тот момент, когда я осмелилась высказать все, что думала об отце. Мать тогда накричала на меня, пригрозила не говорить о нем ничего плохого, будто ещё надеялась, что он вернётся. Запретила и Мише рассказывать обо всем. Но я молчать не стала. В силу юнности и оскорбленных детских чувств, я не мирилась с ничьими запретами. А Мишу… брата мне стало жаль несколько позже, когда он уже подрос и начал все понимать. Мне и говорить ничего не пришлось, ребенок сам догадался, что папа его бросил. Свою маленькую копию и частичку себя. Разве достоин был такой человек прощения? А уважения? Не думаю. Тогда-то мы и отдалились с мамой друг от друга.

Но в клуб я пошла работать в погоне за деньгами и тем чтобы помочь матери — руководствовалась только этими чувствами. Чтобы лишний раз она не понукала меня, что мы сводим концы с концами, а я вытаскиваю из ее кармана последние деньги, которые остались только на хлеб. Я сама научилась работать и приносить этот хлеб домой. Да, вот таким путем. Да, похвалиться было особо нечем, но меня устраивала такая работа. Никакого тебе чёткого графика и должностных обязанностей, ответсвтенности. Пришёл, оттанцевал свою смену и свободен.

Но только мою правду мать ни за что не примет, как однажды и я наплевала на ее чувства. Иногда я совсем ее не понимала, мне казалось, появись отец на пороге и попроси у нее прощения, она возьмёт его за руку и впустит в дом, жить с ним начнет как ни в чем не бывало. Благо у этого предателя все было хорошо и он забыл к нам дорогу.

— Ты… Ты шутишь… — мать оскалилась и посмотрела на меня с ног до головы.

Но я покачала головой из стороны в сторону, не отводя от неё глаз.

— Ничем постыдным, кроме танцев я не занимаюсь, — попыталась я оправдаться, но понимала, что никакими аргументами и доводами мать сейчас не пронять.

Ее глаза налились кровью, а я отвернулась к окну. Пусть самоуничтожается по этому поводу, но только в одиночку. Я не собиралась тратить свое время и силы на пустые размышления и эмоции. И уехать я твердо решила. Вот только сдам экзмаены и подкоплю немного денег. С духом соберусь, настроюсь на разлуку с Мишей…

Когда отец ушёл, мама несколько дней отказывалась вставать с постели, а я все эти дни сама ещё ребёнок ухаживала за Мишей, готовила нам всем троим завтраки и обеды. Подходила к маме и пыталась до той достучаться. Не понимала что толком случилось. Тогда мне ещё казалось, что отец вернется, что все будет как и прежде, но… Я давно повзрослела. Как раз за то время, что его и не было. В каждой порушенной детской мечте и слезинке мамы умерла любовь к этому человеку. Если вдруг я узнаю, что он умер, то даже не приду с ним попрощаться. Он предал нас, бросил и обрек мать на муки. Наверно, поэтому я не искала и не хотела никаких отношений, мечтая лишь о том, чтобы не познать горя и отчаяния что пережила мать и два брошенных ребёнка.

— Женя… Ты… — я повернулась в строну мамы и гордо вздернула подбородок.